Художник А.Мельков

gallery/palette

                                     

                                         1.

 

Она унесла на кухню чашки с недопитым кофе. Чашки стояли на блюдцах разного фасона, хотя и близкородственных. Чашки, до того, как в них было налито, сверкали белизной внутренней части и ярко-красной сеточкой рисунка снаружи. О блюдцах этого сказать было нельзя. Если то, которое досталось гостье, отвечало некоторым пунктам санитарных норм, то другое, служившее крышкой для вазы с сахаром, оставляло желать.

Кофе не настоящий, растворимый, быстро приготовляемый, жутковатый на вкус, и потому гостья почти ничего не влила в свое хрупкое, тоненькое тело. Хозяин, то есть я, мужественно допил почти до дна большую чашку напитка, грозящего вот-вот забулькать в горле. Не котировался кофе-эрзац в обществе столь очаровательной молодой женщины.

Гостьи в моем убогом офисе бывают редко, но всё же бывают. И ещё ни одна по окончанию кофепития не унесла чашки на кухню, не убрала за собой. Уже хотя бы этим Кристина выделилась среди своих предшественниц. Кроме того, она выделялась на фоне бывавших здесь женщин голубизной глаз, какой-то блаженностью всего лица, божественностью ли. Быть может, это интеллигентность. У Кристины миниатюрная рука, почти детская, но пальчики длинные, музыкальные. Играет на фортепиано, училась в музыкалке. Заметил, что мизинец, относительно других пальцев, значительно тоньше. Меркурий. Что бы это значило? Впрочем, это может заметить лишь человек наблюдательный, изучающий руку – второй паспорт личности.

Линии на руке мне понравились не все. Вернее, не сами линии, а их сочетание. Линии мне говорили, что Кристина склонна к обману. Но её знак Зодиака, а Кристина водолейша, говорит об обратном. Кристина, по знаку своему, должна быть правдива.

Начались анкетные данные. Досье. Что же, для более полного знакомства с героиней нашего повествования это лишним не будет. Кристине на текущей момент 20 лет. Она назвалась юристом. Работает юристом в частной фирме. Возможно, это ближе к руке, чем к знаку.

С самого начала знакомства с Кристиной я поставил под сомнение всё то, что она мне говорит. И была тому уважительная причина.

Увидел я Кристину в городе недавно. Она шла с подружкой мимо киоска, где я покупал хлеб, в самом центре города, неподалеку от памятника Владимиру Ульянову. Кристина и её подружка шли как раз в сторону бронзового революционера. А мне показалось, что это та самая Олечка, которая выпала из моего поля зрения около полугода тому назад. Олечка мне очень нравилась. Такое же божественное лицо, такая же голубизна глаз, томность взгляда, светлые волосы. Святая, готовый образ для иконы. И вдруг она, продавщица из «Юбилейного», исчезла… и вот «исчезнувшая» идёт по городу, к моей тайной радости.

Определив вектор, я завел «Беженку» и, обогнав девушек, припарковал её в разрешенном, хотя и неудобном для этого месте. Пошёл девушкам наперерез, но, как будто разгадав мой маневр, они перешли на другую сторону улицы, как раз к памятнику Ильича. Пришлось воспользоваться пешеходным переходом и мне. Признаться, мой костюм в тот вечер выглядел не должным образом. Я не собирался выходить из машины, а потому одет был несколько небрежно. Джинсы, ранее сидевшие на мне плотно, ныне, без ремня, слегка сползали, и приходилось часто их поддергивать. Но упустить «добычу» я, как охотник, не мог. Я шёл прямо на них, отчего брови девушек с моим приближением плавно ползли вверх.

- Здравствуйте! Вы Оля?

- Нет, я не Оля.

- Вы «Близнец»?

- Нет, я не «Близнец».

- Извините. Значит, у вас в городе есть двойник.

Что могли подумать девушки о странном человеке в сползающих джинсах, слега выбритом, не молодом, ищущем какую-то Олю?..

Прошло несколько дней, и видение повторилось. Второй виток спирали развития. Оля шла одна. Она подходила к перекрестку, не регулируемому светофором. Я притормозил, и смотрел на неё. Она перешла улицу. Я, чуть не создав аварийную ситуацию, бездарно развернулся у въезда на территорию 5-й школы, и догнал Олю у ближайшего дома.

- Вы Оля?

- Нет, я же вам сказала.

- Сядьте на минутку, - словами и жестом пригласил в машину девушку. Накрапывал дождик, и уже одно это могло способствовать нашему сближению. Она обошла «Беженку» и села рядом. Стали выяснять, Оля она или не Оля. Затем я ей пропел дифирамбы относительно её божественной внешности, и она дала согласие поехать ко мне фотографироваться. Но вначале мы подъехали к её дому, ко второму подъезду, в котором она ненадолго исчезла. Надежды на то, что она выйдет и снова сядет в машину, было процентов на тридцать, а то и меньше. Поэтому радость была стопроцентной.

С такой красавицей не стыдно ехать по городу.

И вот она в моем офисе. Снимает черные бархатные туфли и проходит босиком по шаткому, давно не мытому полу в зал-спальню-мастерскую. К её услугам обшарпанный диван. Впрочем, она сразу не садится на диван. Осматривает мои апартаменты. Ничего из моих незаконченных работ её не восхитило. Наверное ещё и потому, что у Кристины побаливал зуб. Вверху, слева. Конечно же, я пообещал снять её боль. Как много веры в свои таинственные силы! Всё было спонтанно. Встал перед ней на колени, слегка нагнул её голову, так, чтобы мои губы оказались вровень с её больным зубом, и троекратно, а, возможно, чуть больше, коснулся губами её щеки. Немного погодя Кристина сказала, что боль у неё прошла. Наверное, я переключил её внимание.

Светского разговора не получилось. Мне хотелось осязать её. Она сидела на краешке старого дивана, далеко от его потертой спинки. Я сидел рядом, ближе к спинке дивана, и видел прямую спину Кристины. Она мне позволила недолго изучать её спину, плечи, талию ощупыванием. При этом я говорил ей что-то такое:

- Эти руки хорошо чувствуют и дерево, и камень, и живую плоть.

Твердое плотное тело. Даже через тонкую кофточку прикасаться к её коже было приятно. Неизвестно, чем бы закончился этот «массаж», не прерви его во время держательница маленьких плеч. Основная программа – фотографирование – ещё даже не началась. А Кристина посматривала на часы.

С фотографированием я тянул, зная, что после того, как пленка будет заснята, наступит момент расставания. И всё же пришлось взяться за дело. Засверкала вспышка. Кристина меняла позы, как будто имела богатый опыт работы фотомоделью.

Конец пленки приближался неумолимо. Кристина подставляла объективу свои красивые руки, артистично складывала их у подбородка. Я догадывался, что с негативами будет всё в порядке, если не случится технического брака.

Ветлицкая пела о том, чтобы её милый остался с нею рядом ещё на несколько минут. Это как нельзя кстати подходило к моему настроению. Я готов был удерживать Кристину силой. Я даже пытался применить силу, чтобы подтолкнуть её к близости. Но она, не смотря на свою хрупкость, оказалась твердой как кремень. В её решительном сопротивлении чувствовалась сила характера. Пришлось отступить.

Затем, после непродолжительной возни, Кристина уже не садилась на диван, а села напротив, на стул.

- Можно я задам тебе один нетактичный вопрос? – спросил я у неё.

- Задавай.

Кристина была готова к любым вопросам. Смутить её, мне казалось, было невозможно. Её голубые глаза были открыты и чисты. Она немного успокоилась, ждала, о чем я спрошу. Мне хотелось спросить у неё следующее: быть может, она проститутка, а я ей тут про любовь пою. Как там в песне? «Вы ей просто предложите 25 рублей…». Это ещё в до перестроечной валюте. Напрямую, конечно, не спросил, но разговор на эту тему состоялся. Кристина была невозмутима. Из моих уст она услышала, что будь у меня требуемая сумма, ей бы я заплатил. Только ей. Ни до, ни после, надеюсь, покупки женщины не было и не будет. Эту информацию Кристина восприняла спокойно, не разуверив меня, и не подтвердив моих предположений.

В финале я предложил ей в подарок натюрморт с розами, мой первый натюрморт на холсте, без рамы. От подарка она не отказалась.

На обратном пути Кристина позволила мне положить руку на её колено, и даже ненадолго спуститься к промежности. Теперь это ей ничем не грозило. Через несколько минут она выйдет у своего подъезда из машины, оставив меня, самовозбужденного. На полпути увидел идущий навстречу «Камаз». Он был уже недалеко. Мы ехали под «80». Лихачил.

- Хочешь, сейчас в этот «Камаз» врежемся?

Кристина молча схватилась руками за руль, зафиксировав его в одном положении. Она испугалась, что я сделаю это. Но я испугался не меньше, когда мой руль «одеревенел». Сверни чуть «Камаз» в нашу сторону, и я бы не смог отвернуть. Я заорал: «Ты с ума сошла! Отпусти руль!» Она отпустила. «Камаз» пронёсся мимо. Оба, наверное, облегченно вздохнули.

«Какая она сильная,» - подумал я.

- Ты умеешь водить машину?

- Умею.

Перекресток, поворот к её дому. Дорога перегорожена бетонными блоками – чтобы не ездили по двору. До подъезда Кристины целый пролет.

- Объедем?

- Дойду.

Несмотря на то, что там, в «офисе», Кристина смотрела на часы, здесь она позволила мне насладиться близостью с ней. Я долго держал её руку, открытую до локтя, целовал периодически то пальцы, то запястье, то выше. Кристина мне это позволяла великодушно. Говорила на мои сомнения о возможности новой встречи, что городок маленький, встретимся. Конкретно не договаривались.

И вот она вышла из машины. Идёт на каблучках. Красиво идёт. Я вижу обтянутые брюками её стройные ноги. Вижу её всю, гибкую, изящную, и уже недосягаемую.

Она прошла эти метры, не обернувшись, затем повернула направо, всходит на ступени. Я успел послать ей два луча ярких глаз «Беженки».

И всё. Как я и говорил Кристине, она унесла с собой половину моего сердца. На какой этаж, в какую квартиру – не знаю.

В следующий вечер поехал потаксовать, в надежде на встречу. Кристина встречи со мной не искала. Помотавшись немного по городу, поехал на место, где сутками раньше Кристина вышла из машины и унесла натюрморт и половину сердца. Простоял час, наблюдая сцены из дворовой жизни. Прошла девушка с шикарными ногами в сопровождении парня ниже её на полголовы. 

Далее пошли рядовые и даже, в большинстве, изуродованные неумеренным питанием ноги. Одну любопытствующую девочку-подростка мальчишки завели в подъезд, у которого я стоял. Эта девочка только начинает…

Мои мысленные сигналы, посылаемые в подъезд, где живет Кристина, положительных результатов не дали. Пытался предположить, на каком этаже живет она. «Третий этаж, квартира направо?» Позднее припомнил, что мои любимые женщины «предпочитают» шестой этаж.

Даже проявленная пленка, на которой удачно зафиксировалась Кристина в нескольких позах, не могла умерить тоски. Хотелось видеть Кристину здесь, сейчас.

Но всё проходит. Наступает новое утро, новый день, новый вечер… Всё проходит. Вдруг теперь объявится Оля, первоисточник этой июльской любви? Но это будет уже другая история. А может быть, Кристина всё-таки Оля? Может быть она солгала тогда, осенью минувшего года?

 

                                       2.

 

«Где же ты, где мне искать твои следы?..» Исчезла моя новая знакомая, унёсшая в дождливый день половину моего сердца и натюрморт с розами, без рамы.

Все мои новые знакомые куда-то исчезают, говоря перед расставанием примерно одно: «Городок маленький. Увидимся, если судьба.» Относительно того, что городок маленький, верно. И как в таком маленьком городке можно спрятаться, раствориться? На юг все выехали, быть может? Впрочем, все меня интересуют мало. Хочу видеть Кристину. Слышишь, Судьба? Хотя бы издали покажи мне её. Пусть она пройдёт мимо машины, увидит, но сделает вид, что не замечает, и пройдет. И не прореагирует никак на мои знаки. Но пусть она пройдет, выйдет из подъезда, или зайдёт в подъезд.

Я стою уже в который раз неподалеку от её подъезда, жду, по часу стою, и даже дольше. Уже почти все достопримечательности двора изучил. Узнал, что девушку, которая обратила на меня свое внимание, Алёнкой зовут. Симпатичная, кудрявая русая девчонка, слегка щурится от близорукости. Она меня тоже узнает. Насмотрелся на симпатичных ногастых девушек. Одна шла, уже чуть было фарами ей не помаячил, думал, Кристина идет. Нет, не Кристина.

Вчера наблюдал за одной девушкой молоденькой в зеркало заднего вида. За её не широкой еще задницей в белых плавочках, которые мне очень часто показывал ветер, то и дело задирая её легкое платьице. От нечего делать стал рисовать её слегка изогнутые, очень незначительно, но тем не менее хорошенькие ножки. Она дежурила возле чьей-то детской коляски, постоянно меняя позу. Ножки хороши.

А вот с личиком ей, кажется, не повезло. Впрочем, издалека, через зеркало заднего вида и темные очки я мог не разглядеть её лица.

Платьице девушка постоянно придерживала. Но иногда ветер успевал быстрее её рук, и тогда я видел её самое сокровенное, то, что показывают лишь дорогому человеку. А мне это показывалось как безбилетному зрителю эротического кино. Я не страдаю подобного рода отклонениями, но смотреть на шалости ветра мне было весело. Один раз ветер выдал подряд два сильных порыва, а девушка не держала платье, как будто говоря мне этим: «На, на, смотри!» И я смотрел. Три продолжительных кадра, полновесных, затяжных. Эротика. По сути, я сидел среди двора, в кресле, и наблюдал за этой девчонкой, пусть и через зеркало. Она знала, что я наблюдаю за ней. В какое-то мгновенье я почувствовал легкое угрызение по этому поводу. Сижу как в кресле посредине двора, на самом проходном месте, и бессовестно пялюсь на прохожих и прочих. Да, внутри машины. Но если её мысленно исключить. Остается кресло посреди двора. И я в нём, соглядатай.

А Кристины всё нет. И не будет. Быть может, она и не живёт здесь. Быть может, заходила к подруге. Быть может, уехала в командировку, по телеграмме, или что-нибудь ещё.

Если бы это была пятиэтажка. Шансы обнаружить её, проходя по этажам, были бы вдвое выше. Уже и замысел созрел, который я давно хотел осуществить. Продажа книжек и миниатюр с доставкой на дом. В одной из квартир могла обнаружиться пропавшая Кристина. Но… Кристина явно не хочет видеть меня, после того, что я ей наговорил, возбужденный её близостью и недосягаемостью.

Как бы мне хотелось взять назад многое из сказанного, вернуть всех этих глупых «воробьёв» в клетки.

И всё же не «воробьи» виноваты. Прошлое мое виновато, биография моя виновата. Молва обо мне виновата. Возраст мой виноват. Виноват мой неказистый домик. Виновата Судьба, или те, кто осуществляет безапелляционно её функции. Виноват царящий в обществе страх – потерять работу. Это так просто. И много других страхов. Страх. Госстрах. Государственный страх. Нет бесстрашных. Я помню, как Кристина ухватилась за руль, когда я неудачно пошутил относительно идущего навстречу «Камаза». Испугалась Кристина. Видимо, поверила, что я могу сделать такую величайшую глупость – направить «Беженку» в лоб на «Камаз».

У меня есть фотографии Кристины – итог нашей поездки в мой «офис». Я смотрю в её красивые глаза. Увы, на черно-белом фото они не могут быть голубыми. Начат портрет, на котором глаза ещё не прописаны. Они излишне сини, хотя уже передают что-то от взгляда Кристины.

Подумал, что, возможно, не Кристина повинна в моем чувстве. Оно – во мне. Кристина лишь объект, отражающий посылаемые мною сигналы, которые она возвращает мне своими лучистыми глазами. Теперь мои сигналы улетают в космос, не возвращаясь.

 

 

                                          3.

 

Всегда жду чего-то от двадцать первых чисел. Чаще они приносят несчастье. И вот 21 июля. Необходимо ехать в Заречное. Там перезревает клубника. Дорога через пойму Мунгалинки должна бы, по времени, выйти из-под паводковых вод. Без разведки, по интуиции.

Заехал к художнику Мельникову. Его жена Люся уже не в первый раз предложила взять с собой певунью и художницу Инну. Заехали за ней. Хохотушка, маленького росточка.

По дороге к Инне встретилась Оксана, та, что хорошо движется в танце. Впрочем, не только в танце. И ходит красиво. В последние три дня, когда я стоял в засаде у дома Кристины, видел её. С Оксаной у нас отношения не сложились. Она не хочет более посещать мой «офис». Хотя, просила перепечатать для неё экземпляр рассказа «Штиль», где она – главная героиня. Этот рассказ она читала в моем палисаднике, заодно вдыхая ароматы моих роз. Когда я ей предложил зайти в дом, она сказала: «Ну, это будет надолго…» Да, она мила, но я стою у дома Кристины, я хочу видеть Кристину. Я её не видел так давно.

И вот, за книжным магазином встречаю Оксану с подругой. Притормозил, поравнявшись с ними.

- Поехали с нами!

- Куда?

- На пленер.

Оксана что-то хмыкнула. Видимо, в городе у неё были более интересные дела. Позднее подумал о том, а если бы она поехала…

В Заречное проехали без особых осложнений. Мы с Анатолием сразу же принялись за этюды, а женщины хозяйничали на огороде – собирали и ели клубнику.

Клубники и земляники назрело много. Как ни странно, никто её не тронул. А бурундуков переловил прошлым летом. На отдельных, прополотых делянах, всё багровело от ягод. Вот он первый и уже почти не нужный урожай.

Приезжали соседи-фермеры за оставленными в кустах мешками с комбикормом, который был доставлен сюда, видимо, на лодке, ещё по воде. Посмотрели на наше художество.

Конюшевский долго жал мою руку. Осенью мы с ним чуть не постреляли друг-друга.

После отъезда гостей пришли к ручью, где мы творили «нетленку», женщины, покусанные паутами, но довольные – где они еще так наедятся клубники? Захотели купаться. Пошли к речке. Но речка меня не прельщала. Хотелось на озеро Чад, или на озеро Люси.

Поехали. На обратном пути засели на мосту. Пришлось орудовать лопатой.

На озере Люси вода была теплой. Много молоди рыбы, которая обнаглела, и совсем не боится купающихся. Тычутся в тебя мордочками, видимо, соль слизывают. Покупались, перекусили. Мельниковы и Инна понемногу выпили. Я только закусывал. Было скучновато. Была рядом женщина, которой я не мог восхищаться. А я ей, похоже, нравился.

Под вечер навалилась мошка, и нам пришлось ретироваться. Пили у Мельниковых чай. Я думал о том, что могу сегодня оказаться в «малосемейке», у новой знакомой. Но эта мысль меня лишь удручала. Наконец Инна засобиралась домой. Мы с Анатолием сидели в зале, смотрели в полглаза телек, допивали чай. Я спросил его, что он может сказать по поводу моего последнего, ещё не законченного портрета блондинки. От него трудно добиться искренности. И всё же, по его реакции, когда он смотрел на портрет, я понял, что на этот раз я почти на верном пути.

Люся из кухни известила об уходе Инны. Мы не вышли проститься. Я из комнаты громко спросил, не увезти ли её. Инна от услуг моих отказалась. Дойдет. А если бы согласилась?..

Немного погодя простился с хозяином и я. В половине двенадцатого уже стоял у подъезда Кристины. Ни на что не надеясь, уставший. Так, из вредности стоял. Думал ровно в полночь ударить по скоростям.

Не знаю, как я её проглядел. Она уже поднималась на ступени. Я хотел посигналить, хотел окликнуть её в форточку, но форточка была закрыта. В последний момент уже открыл дверь и крикнул:

- Кристина!

Она обернулась.

- Подожди!

Я выбрался из машины, взлетел по ступенькам, остановился возле неё. Такая же красивая. Улыбается.

- Нельзя же так, Кристина! Куда ты пропала. Я жду тебя уже который день…

Вся усталость сразу прошла. Наконец-то я вижу её! Господи, спасибо тебе! Ты услышал меня.

Я извинился перед Кристиной за свое глупейшее поведение в первый её визит ко мне. Известил о том, что портрет её почти готов, что написан рассказ, где она – главная героиня. Написаны в её честь стихи. Всё это ждет её. Но Кристина ехать ко мне не хочет. Ей рано вставать, на работу. И это известие огорчило меня. Я смотрел на неё, наверное, умоляющими глазами. А она, казалось, сейчас простится, и войдет в подъезд.

И все же Кристина – Кристина. Она согласилась, ненадолго, съездить. Но из машины она на выйдет. С таким условием.

Она спускалась со ступенек к машине! Она садится рядом со мной! Я весь переполнен её близостью. Я безумно счастлив. Сердце заходится. Она рядом. Она со мной. Любимая, красивая.

Сегодня у неё волосы не заколоты сзади. Волна волос то скрывает, то вновь показывает её лицо.

Кристина достала из сумочки кассету, попросила её поставить. Моя музыка ей не нравилась.

Давно «Беженка» не шла так мягко и вкрадчиво. Кристина, по всему видно, нравилась «Беженке». «Беженка» не ревновала.

И вот калитка во двор. Кристина выходить из машины не собирается, не смотря на все мои заверения. Я клянусь, что не дотронусь до неё руками. И я сдержал слово. Я не дотронулся до неё. Лишь взглядом, словами.

Кристина мне дала на всё десять минут. От клубники отказалась. Села на диван. Я – на стул. Прочитал ей рассказ о ней. Она дослушала его до конца. Лимит времени был перерасходован. Затем Кристина заставила меня переписать для неё стихи о ней, целых три, и я сделал это.

Она пыталась читать другой, не придуманный рассказ о Маргарите и Светлане, но мой почерк ей бегло читать не удалось.

Боже, какая она была красивая! Светлая. Кажется, счастливая.

Она посмотрела мои последние два этюда. Вроде бы они ей понравились.

- Ты узнаешь себя на портрете?

- У вас темно.

Действительно, лампочка горела только в кухне, последняя.

Кристина уже знала о моем финансовом положении, но я сказал, что денег от неё не возьму. Но и угроза полушутливая о расчете натурой тоже была мною возвращена назад.

Кристина забрала фотографии, стихи.

- Только никому не показывайте этот рассказ. Меня в городе многие знают, - попросила она.

- Обращайся ко мне на «ты», - в который уже раз попросил её.

Пробыла у меня Кристина более часа. И вот мы снова в машине. Едем без музыки. Кассета даже не загружена. Без музыки хорошо. Музыка звучит в душе. Мне приятно её молчание. Она умеет быть молчаливой, но это не кажется скучным. Она как бы говорит телепатически.

Не обошлось, конечно же, без гаишников. У перекрестка стояла машина и мигала синим и красным. Один «Жигуленок» уже тормознулся. Стал выруливать на обочину и я.

- Это обязательно? – спросила она.

- Желательно.

Подошел молодой старолей. Я вышел из машины, протянул ему документы.

- Как здоровье? – спросил он. – Не пили?

- Нет, не пью, уже давно. Закодировался.

Назвал его вначале майором, потом понизил до капитана. Документы он вернул.

- Счастливого пути, Матвеевич!

Раздосадованный внеплановой остановкой, чуть сильнее надавил на акселератор, обогнал того «Жигуленка». Почувствовал, что Кристина слегка заволновалась. Сбавил скорость. Остановился, чуть не доехав до её подъезда, чтобы увидеть, как она пойдет.

- Вы завтра сможете закончить портрет? – спросила Кристина. А её рука в этот момент уже была моей временной собственностью, с её разрешения. Сама мне её подала, по моей, конечно же, просьбе. Я тихо млел от счастья. Я был счастлив.

- Вы тянете время?

- Я думаю… Я, конечно же, постараюсь его завтра закончить. И что потом? Как его передать? Я подъеду… к одиннадцати.

- Поздно.

- К десяти.

- К половине десятого.

Это она сказала сама. Назначила мне свидание. Завтра, вернее, уже сегодня, Кристина вновь встретится со мной!..

Уснул я только под утро, с помощью успокаивающих капель. Она недавно сидела на диване, на котором я возлежал. Она ещё присутствовала здесь. Своим портретом, своим дыханием в этой комнате. Мне казалось, что я был близок к тому, чтобы разрыдаться

от счастья. Я не смел думать о том, что будет в половине десятого и далее. Хотя, мысли не остановить. И всё же я пытался их контролировать. И далее того, что я уткнусь головой в её колени, и буду рыдать от счастья единения с ней, я мысли не допускал. Довольно будет и этого.

Вдруг она вновь исчезнет на десять дней?

 

 

 

gallery/кристина_новая копия

                  к р и с т и н а

                                         4.

 

 

Итак, она звалась вначале Олей, затем ... Со вчерашнего дня она попросила переименовать её. По крайней мере, в рукописи.

Да, она вчера была совершенно новой. Вышла из подъезда на пять минут позднее назначенного времени. Это норма для женщины. Вышла всё в том же наряде: бежевые брюки, белая блузка с тиснёным, узорчатым воротником. Волосы зачёсаны назад. Чёрная сумочка через плечо. Окинула меня взглядом с высоты лестничной площадки. Спустилась, обошла машину сзади, открыла дверцу, села. Я запустил двигатель.

- Зачем заводите? Я никуда не еду. Я пошла к подруге. Впрочем, довезите меня, если вам не трудно. Здесь недалеко.

Кристина выглядела несколько возбужденно, хотя алкоголем он неё не пахло.

- Ты ведь просила закончить сегодня портрет.

- Закончили?

- Нет. Осталось немного. Были дела. Думал, закончу при тебе.

- Завтра привезёте. Заплачу вам. Сколько там за свет нужно? 108 тысяч?

- Да. И за техосмотр 150.

Кристина призадумалась.

- Нет, столько у меня не будет.

Я поспешил её заверить, что денег с неё не возьму.

Кристина направила нас с «Беженкой» сразу под два запрещающих знака. Заехали в тупик. Она достала из сумочки сигарету, закурила. Впервые видел её с сигаретой. Фильтр сразу сделался пурпурным от накрашенных губ. Наверное, это было красиво.

- Что вы так на меня смотрите. Неудобно даже.

Чувствовался в её поведении какой-то надрыв, фальшь.

- Я сейчас схожу к подруге в магазин. Вы меня подождете?

- Да, моя королева.

Она сходила быстро. Затем ещё немного постояли в тупике. Романтика любви выветривалась. Далее, по её программе, я должен был довезти её до подъезда, где она покинет меня для более важных дел.

Я просил её поехать ко мне. Кристина была непреклонна. Перед поворотом во двор, к её подъезду, попросил её приказать мне ехать прямо. И через двор можно было проехать, мимо её подъезда… Хотя бы на озеро. Кристина была непоколебима.

Остановились у подъезда. Я держал двумя пальцами её мизинчик.

- Всё, я могу идти?

- Я бы хотел, чтобы ты поехала ко мне. Проститься.

- Ну что вы. Это ни к чему.

- Я хочу узнать тебя получше. Хочу узнать, что я теряю.

Иногда мне казалось, что она хочет собственного похищения, её насильственной доставки в мои скромные апартаменты. Но помня о её твердости, о недавнем извинении за допущенные свои оплошности, сдерживал этот порыв.

На прощанье, наклонив голову, приложился к её руке выше запястья долгим поцелуем, как будто целовал в губы.

- Всё, теперь я могу идти?

- Ты можешь уходить, когда захочешь, моя королева.

- Завтра приезжайте так же. Нет, с девяти до половины десятого. Завтра у меня будет теплая компания.

Она вышла, поднялась по ступеням. Я смотрел на её спину, талию, обтянутые брюками ягодицы, которых так и не коснулся ни разу. Мне было грустно, тоскливо, безысходно. Постоял ещё минут пять, вначале думая, что она вернется. Затем подумал, что мешаю здесь своим присутствием Кристине. Возможно, ей необходимо куда-то пойти. И я поехал тихо по двору, к выезду на дорогу, которая проходит по ту сторону дома Кристины. Ничего мне уже не хотелось. Доехать без происшествий до дома, лечь, уснуть.

Думал, что больше не стоит появляться ей на глаза. Портрет оставить у себя. Брать у неё эту подачку не хотелось.

Кристина говорила в одном из наших выяснений отношений, что она замужем, что её муж старше меня.

Я уже плохо ориентировался в том, где Кристина говорит правду, а где выдумывает.

И вот новое утро. С портретом Оли-Кристины. И уже нет обиды, а к вечеру, наверное, вновь остро захочется увидеть её. И вновь получить порцию уколов. Возможно, уже на прощание.

Подумал, что Кристина могла бы меня направить не только под два запрещающих знака…

Хотелось бы увидеть её паспорт, узнать настоящее имя. Узнать о её работе. Вчера она дважды или даже трижды повторила о том, что её в городе многие знают. Вот и я тоже узнал.

Быть может, она в самом деле, работает проституткой. Впрочем, кто в наше время не проститутка? Рынок вынуждает продавать и продаваться.

23.07.96

 

                                           5.

 

Паспорт её мне всё же увидеть удалось. В тот день я, припарковав «Беженку» у «Центрального», совершил свой обычный обход по центру городка. Все мои «цветы», Дамы моего взора, работали в тех или иных местах, прилегающих к моему маршруту. Первую я посетил Катю-рыбку, которая упорно не желала фотографироваться. Я давно отметил характерные, нестандартные черты её лица. Летом она прятала главную деталь лица – глаза – за темными очками. Оставались на виду лишь красивые губы, и её женственность. Я заметил, что в период отъезда её мужа, интерес Кати ко мне возрос, но затем всё нормализовалось.

Надолго у торговой точки я не задержался.

Далее посетил «Книжный». Холостой выстрел. Уехала в командировку. Далее, рядом с «Книжным», деревянная конторка. Моя пассия, соавтор песни, ушла с бумагами в администрацию.

Оправдывалось предсказание астрологов, что день критический.

На обратном пути захотел посетить ещё одну торговую точку, где работает Марина, и не одна Марина. Сразу две. И обе из моих «цветов», с моей «клумбы». Не самые яркие «цветы». Впрочем, каждый цветок хорош в свою пору, в свой звёздный час.

Переходя проезжую часть за углом «Центрального», увидел Кристину. Она тоже переходила эту дорогу, но с обратной стороны. Видимо, меня она заметила давно, потому что, наблюдая за ней, поймал её взгляд, брошенный от асфальта прямо в меня, идущего наискосок относительно неё.

Она остановилась, не переходя дороги. Я подошёл к ней. Это стоило всех моих «цветов». Я видел её и вновь трепетал. День вновь стал благоприятным.

Здесь, у дороги, она показала мне свой паспорт, закрыв пальчиком фамилию. Да, это не Оля.

Она позволила сопровождать её до магазина. Кристине требовалось две бутылки водки для собственных проводов. Вечером к ней должны прийти друзья.

- Портрет готов, могу свозить. Посмотришь.

- Нет времени. Надо идти готовить ужин. В пять придут гости.

Мне доставляло удовольствие сопровождать эту тоненькую, красивую, уверенную в себе женщину. Мы прошли два раза мимо Кати, которую я, не удержавшись, «показал» Кристине как один из цветков моей «клумбы».

На обратном пути мы уже шли к машине. Кристина выделила для поездки ко мне четверть часа.

- Если вы хотите ехать со мной, идите побыстрее. Вы медлительны.

- Я Телец.

И вот она в машине. Садится на заднее сиденье. «Беженка» летит, не обращая внимание на дорожные знаки. Меньше времени в пути – больше в офисе.

Ненадолго зашли в палисадник. Кристина села на скамью у искусственного водоема. Видел, что ей здесь нравится. Каменные грибы вызвали у неё улыбку. Но у нас было мало времени.

Портрет Кристине, похоже, нравился. А мне нравилась она. Я смотрел на её лицо, веселое, жизнерадостное, и страсть обладания нарастала во мне.

- Ты сядь на диван, - просил я.

Она стояла в центре комнаты, смотрела на портрет, на меня. Наконец она увидела перемены в моем взгляде. Я сам почувствовал, как темнеет в глазах. Я сам боялся своего взгляда. Наверное, мои зрачки были расширены до предела.

Кристина испугалась, направилась к выходу из комнаты, но я стоял у неё на пути.

- Пустите меня! Мне пора домой

- Ещё есть десять минут.

- Пустите! Слышите!

Она пыталась поднырнуть под мою руку, которая перегораживала ей путь, но это лишь ещё больше подстегивало меня. Наконец ей удалось проскочить в кухню. Она проворно влезла в свои туфельки, но я в последний момент поймал её руку.

- Пустите! Слышите! Что вы намереваетесь делать?!

- Ничего. У нас ещё десять минут.

- Пустите! Я поеду домой сама.

Я взял её, легкую, невесомую, на руки и понёс в комнату. Она уперлась обеими ногами в косяки проема. Я развернул свой корпус, и её ноги уже « шли по шерсти». И вот мы на диване. Она яростно сопротивляется. Она в туфельках. Тут же её черная сумочка. Кристина сжалась в комок, боролась, сопротивлялась моему произволу. Она не знала моих намерений. Мне просто хотелось её удержать, на эти десять минут. Быть с ней. Дышать с ней рядом, соприкасаться с ней. Видеть её. Знать, что она со мной, рядом. Хотелось уткнуться лицом в ее колени, или чуть выше, и более ничего.

Грубое животное. Она так хрупка. Она не терпит грубости. Удержание счастья силой не состоялось. Она, хрупкая, вновь праздновала победу.

Я разжал руки. Она выскочила из комнаты, выбежала почти на улицу.

- Откройте машину! Я заберу сумку.

- Я увезу тебя.

- Нет, я с вами не поеду!

Она взяла сумку с водкой, и пошла по улице. Я догнал её у перекрестка.

- Садись, увезу.

Немного поколебавшись, она села опять на заднее сиденье. Почти всю обратную дорогу молчали. И вот её подъезд. Она поднимается по ступеням, не оборачиваясь как всегда, дразня меня своими ягодицами. Вот и всё.

Вечером, в обычное для этого время, стоял у её подъезда. Не видел, как она появилась на крыльце. Кристина обошла машину и подошла к двери с моей стороны.

- Что же вы сидите и не выходите? Я уже давно за вами наблюдаю.

Увидев её, я стал произносить её имя в уменьшительной форме.

- Картину я не привез. Решил оставить себе. Вы мне напишите? Вы знаете мой адрес.

Написать Кристина не обещала.

- Может быть, вы поедете домой?

- Да. Прощайте.

Я завел двигатель, сдал назад, чтобы вырулить на проезжую часть. Кристина подошла к своим друзьям – парню и девушке.

Отъехала «Беженка» излишне резко, нервно, торопливо.

Этой ночью Кристина должна была уехать. Больше я её не видел. Днём собирал клубнику, кормил паутов. Физический труд немного отрезвил. Поехал вечером продать часть клубники, и уже во втором месте «застрял» на всю ночь. Было пропущено время стояния у подъезда Кристины. Возможно, состоялась бы ещё она короткая встреча. Но я оказался гостем женщины, проводившей своих детей к бабушке…

 

                                            6.

 

Вчера я ждал звонка. Звонка молодой женщины. По поводу обработки земли. И один звонок был. Утром. От неё. От дочери моих знакомых, которым я пообещал мотоблоком перепахать два дачных участка.

Вообще-то, телефон у меня после 20-го мая, за неуплату к этой дате, должен бы быть отключен. Обычно отключали. Но что-то там у них на АТС произошло. То ли мудрее стали, то ли мудрствуют. Но телефон стал не просто работать, а работать нормально. Пошли адресные звонки. Не какие-то случайные «попадания».

Голос Кристины я, конечно же, не узнал. По телефону мы с ней никогда не говорили. Она сразу же назвала себя, своё имя. Настоящее, не это. Сказала, что хочет забрать портрет.

Я сделал попытку записать разговор на магнитофон. Но оттого, что произошёл большой перерыв в моём пользовании телефоном, подзабыл, как включить правильно на запись. Не довключил одну самую важную кнопку. Не включил микрофон. И поэтому довольно миловидный голос Кристины улетел в вечность, не зацепившись за магнитофонную ленту. Повторить его я уже не в состоянии. Не могу прослушать ещё раз. Остается надеяться на дырявую память.

Разговор получился не очень-то интересным с точки зрения постороннего слушателя. Немножко о её последнем месте жительства. Три года она жила на Урале, три года не общались, если не считать ту встречу, последнюю, когда я попросил её позвонить. Кстати, встреча, последняя, состоялась почти на том же самом месте, у памятника вождю пролетариата. И телефон я тогда дал Кристине другой, из покинутой мною квартиры. А этого, «деревенского», в то время ещё не было. Я не спросил, откуда Кристина знает мой телефон, поскольку это зафиксировано в последнем телефонном справочнике.

Кстати, буквально в этот же день я вспомнил, что давно не занимался портретной деятельностью. И думал что-то о возможности такого рода звонка. Не от Кристины, разумеется. Прошло три года. Мог ли я думать о том, что она соизволит позвонить? Вообще-то думал, вспоминал о ней. Ведь не на совсем же уехала. Поскольку у неё здесь родители, она должна хотя бы иногда их навещать…

О переменах за эти три года. Или, за последний год. У меня теперь нет «Беженки». Все-таки убежала. К бывшей жене. А у Кристины тоже перемены. Она закончила свою уральскую карьеру.

Её звонок меня взволновал. Я тут же согрел воды и сбрил недельную щетину. Подумал даже, не распрощаться ли и с бородкой. Но оставил, до предела почти срезав поросль седеющею ножницами. И подстрижка пока не планируется. Отращиваю гриву. Не львиную, конечно же. Не кудряв от роду.

Кристина пообещала мне перезвонить в понедельник. Именно в этот день она пожелала забрать портрет. Кстати, я выдал ей информацию, что портрет не один. О том, что я написал ещё один ее портрет, она не знала.

5.06.99

Сегодня проснулся в 4 утра. Предстоит непростой день. Мотоблок мы вчера так и не завели. Придется ехать на дачи на тракторе. Пораньше, пока спят менты.

И вот, я вам пишу, в половине шестого, Кристина. Пишем Кристина, подразумеваем… Странно всё это. Через неделю-другую я бы мог ждать звонка от Недотроги, до которой всё же дотронулся, в минувшем августе. Не получилось бы накладки. Возможно, ничего не получится, не будет и ни того, и ни другого звонка. Или они позвонят в один день, в один час, одновременно? При нашей телефонной связи это возможно.

Но я хочу увидеть Кристину. Будет ли она волновать меня так же, как три года назад? Сможем ли мы ещё войти в ту же реку? И та ли это река? Сколько вопросов. Как у школьника. А ведь хотел в мудрецы записываться. И это тоже вопрос. Но уже философский.

Хочу её мизинчик…

5.06.99 

 

 

                                              7.

 

В понедельник она не позвонила, и не приехала без звонка. Как там в песне поется? «Ты сказала – пид копною, не сказала пид какою…»

Я здесь навел такой марафет, какого не было давно. Задвинул стол, спрятав под ним печку. Позднее оказалось, что рано. Опять вернулся февраль, и даже снежок пролетал.

Дней десять я ещё таил в душе слабую надежду. А затем она выветрилась.

Телефон долго молчал. Я думал, опять отключили. Обычное дело. Долг за подключение ещё 800 рублей. Даже половины не выплатил.

Позвонила она в минувшую пятницу. Этот разговор я записал, хотя и не с начала. Есть возможность процитировать. Её фраза увязла в помехах.

- Ну почему же нельзя? – спросил я. - Вполне можно. Где-то вы как-то потерялись, и я думал, может быть опять на Урал  уехали.

- Да нет, пока не уехала.

- А вы в какое время хотели бы?

-  Я думаю, минут через 30-40.

- Минут через 30-40, да? А вы на автомобиле, видимо, да?

- Да.

Пауза.

- Ну что ж, будем, как говорится, это, встречать вас у ворот хлебом-солью.

- Спасибо.

- Ждем.

- До встречи.

- До встречи.

Вот и весь разговор.

Чем я занимался, когда она позвонила? Я готовил салат. Мы с Матвеем собрались трапезничать. Он возился с мопедом. Наконец-то нам удалось завести эту капризную технику. Я мог предложить Матвею поехать покататься, и он бы с радостью, думаю, сделал это. Но я догадывался, что Кристина тоже приедет не одна. Возможно, догадывался о чём-то ещё. Сложность главная была в том, что от прежнего марафета не осталось и следа. И мне приходилось одной рукой готовить, другой делать хоть что-то для придания моей берлоге более цивилизованного вида.

Приехали они после того, как мы съели салат и хотели почаевничать. Залаяли собаки. Я вышел во двор. В синтетических тренировочных брюках, с двумя полосками на левой ноге -  красная и зеленая, в центре между коленом и стопой. Вместе с желтой рубашкой я являл собой светофор.

Кристина всё так же хороша. Волосы её стали белее, чем прежде, или я сравниваю с цветом волос на портрете. В чем она была одета? Упустил. Какое-то платье, видимо. Ах, какая досада! Свой костюм описал с такими подробностями, а её… Впрочем, Кристина была не одна, и мне приходилось делить внимание на две части, причем большая выпала на  долю мужчины, назвавшегося Борисом. Он, кстати, был в джинсовом костюме. Лет ему в пределах сорока, видимо, или чуть больше. Если это муж Кристины, тот самый, то ему должно быть даже больше лет, чем мне.

Мужчина среднего телосложения. Не дурен лицом, и даже шрамы на лице его не портят. Один шрам слева, на лбу, в районе виска, вертикальный, довольно длинный. Возможно, послеоперационный.

Беседовали мы в основном с Борисом. Кристина была зрителем в этом небольшом спектакле.

Я с трудом усадил их на диван, сам оставался на ногах. Показывал им свои работы. Борис сидел на том месте, где обычно сижу я, Кристина – в центре дивана. Когда-то она сидела почти на этом же месте, а я поцелуями в щеку нейтрализовывал её зубную боль. Теперь я мог прикасаться к ней только взглядом, и то через раз.

Портрет, более поздний, который Кристина не видела, ей, похоже, не понравился. И в глиняной маске, висевшей на стене, она себя признавать тоже не хотела.

Матвей, по моей просьбе, налил гостям кофе. Борис выпил чашку, а Кристина, похоже, даже не притронулась, и, после отъезда гостей, это кофе, за милу душу, выпил я. После Кристины, как сказал бы мужчина с тюремным прошлым – «не за подло».

Впрочем, если это списывать на попытку таким образом осуществить запоздалый контакт с Кристиной, будет не совсем искренно. Она уже не волнует меня так, как три года назад, тем сумасшедшим летом, когда и начат был этот роман о девочках. Да, милая. Но это уже совсем другая Кристина. А главное, другой я.

Портрет продан за 120 рублей. Хотел за тридцать предложить еще и синею вазочку.

- Что ты будешь в неё ставить? – упредил Кристину Борис, и сделка с реализацией вазочки, не совсем готовой, кстати, не состоялась.

Маску я Кристине подарил. Она, пока мы с Борисом вели словесную дуэль, осматривала мою комнату.

- Ноги торчат, - сказала она, увидев на висячей полке статуэтку гимнастки, которую я задумывал как подсвечник.

Что я могу ещё сказать? Кристина снова в городе. С мужем. Верная жена. Он, видимо, бизнесмен. Владелец черной иномарки. Позже я вспомнил, что «Беженку» тоже ударила черная иномарка. Но «Беженка» убежала. Иначе я не приглашал бы Кристину в свое позорное жилище, а увёз бы ей портрет сам,  да и увидел бы её значительно раньше.

Что ж, ещё один портрет остался. Быть может, она захочет забрать и его? Я дал понять, что этот портрет мне дорог, и долгое время считался мною как удачный портрет.

Борису понравился этюд – плод последней поездки на «Беженке» на пленер. Стожок сена на фоне дерева. «Первый снег».

Вот такая встреча спустя три года.

Всё проходит.

23.06.09

Рейтинг@Mail.ru