Художник А.Мельков

gallery/palette
Осенний свет
gallery/осенний свет_2_2_обложка копия 2

 

                                         

                                       1.

 

     - Вы на машине? – спросила радостно она.

     - Да. - Палочка-выручалочка. В аэропорт нас свозите? Надо подругу встретить. 

     - Я жду вас в машине.

     Ждать пришлось чуть дольше, чем предполагал. Женщины – это женщины. Им и поговорить надо, и подкраситься.

     Зеркало в салоне я развернул так, чтобы увидеть её, как только она появиться из-за угла магазина.

     Лида – красивая женщина тридцати лет. Голубые глаза, большие, ясные. Правильный нос, чуть укрупненные губы. Но это перечисление очень далеко от оригинала. Черты её лица привлекают мужчин, и ей чуть ли не каждый день кто-то приносит цветы, благо, рынок наискосок через дорогу от магазина, за прилавком которого вот уже около десяти лет стоит Лида. И всё это время я был её тайным воздыхателем. Приходил, занимал какую-нибудь удобную позицию и смотрел на её профиль или полуопущенное лицо. Иногда рассматривал её фигурку, когда она поворачивалась к стеллажу с книгами, чтобы достать какой-то экземпляр. Всё мне нравилось в ней. Но открытого взгляда, встречи с её взглядом избегал. Через Антонину, сотрудницу магазина, я передавал для Лиды поздравительные открытки, подписывал купленные здесь же книги, а когда вышел мой первый стихотворный ляпсус под названием «Мадонна в оконной раме», я подписал и передал через Антонину и эту тощую, нашпигованную опечатками книжицу. Однажды, когда мой взгляд был слишком уж пристальным (она сидела и считала купюры, не поднимая ресниц), вдруг подняла на меня свои бездонные глаза и весело сказала: «Здравствуйте! Что вы так на меня смотрите, в упор?». «Да вот, никак ни могу вспомнить, где же я вас видел…». «Наверное, в оконной раме,» - с улыбкой ответила она. Меня тогда поразил её быстрый, остроумный ответ. Она помнит название моей книжки, и так удачно вставила его в контекст. Я был на верху блаженства! Но после этого наши отношения застопорились. Я по-прежнему робел перед её обаянием. Затем было передано ей два письма. Ответа не последовало. Наступило лето. Всецелая занятость сельским хозяйством и отсутствие времени для посещений Храма Лиды. Лишь почти через полгода смог явиться перед её голубым взором, причем приехал на почти своих «Жигулях», за руль которых сел этой весной. Машина, конечно же, осталась за порогом. Но все же похвалился, предложил как-нибудь прокатиться по городу.

     - А это нормально? – улыбаясь, спросила она.

     - Два тельца в одной машине – это нормально.

     - К сожалению, на этой неделе я не смогу…

     И вот, через две недели после этого не возвышенного разговора, стою и жду её. Вернее, сижу в машине. Щемящее чувство, легкая неуверенность и тихая радость.

     Наконец они появились. Подружка села на переднее сидение, Лида на заднее. Зеркало ещё было развернуто, и потому я не видел её лица. Развернул его уже в пути. Она, увидев меня в зеркале, заулыбалась. Я ей объяснил, что зеркало так и должно стоять, просто прежде я его разворачивал, чтобы увидеть идущих к машине дорогих мне пассажиров.

     Играла музыка. Был легкий треп. Но дорога до аэропорта такая короткая! Особенно, если давить под девяносто.

     - Вы нас подождете? – спросила Лида.

     - Буду стоять здесь как привязанный.

     Они ушли, а я млел от того, что Лида только что находилась в салоне этого автомобиля. Ещё летали в воздухе замкнутого пространства выдохнутые ею частички этого прекрасного мира! Конечно, здесь были примеси посторонних частиц, но это не имело значения. Стопроцентное ощущение того, что мне необыкновенно хорошо. И это только начало. Предстояла обратная дорога. Я даже догадываться не мог, что побываю в этот необыкновенный день в её квартире, где три подруги будут пить водку и пиво. А затем подруги начнут собираться по домам, а Лида даже словом не обмолвится о том, что мне пора уходить. И будет уже моей инициативой развести подруг по домам, а затем увезти Лиду (она обещала кому-то, что придет вечером).

     Когда мы отвозили Алю, ту, что сидела на первом сидении, вернее, когда уже отвезли до подъезда и сдавали назад, маневрируя между машинами, я ударил какой-то зеленый «Москвич». Слегка. Позже, когда остановились, удрав от возможной погони, вышли из машины и рассматривали две небольших вмятины на торце заднего крыла. Фонарь, к счастью, уцелел. Далее последовало недолгое прощание. И первый поцелуй «самой любимой женщины в этом городке». Этакий отеческий поцелуй в щеку, такую нежную и сладкую.

     - Машины ходят, - сказала она.

     Быть может, кто-то другой на моем месте предложил бы ей сесть на заднее сидение автомобиля, где мы, в наступивших сумерках, были бы скрыты от посторонних взглядов, и, возможно, были бы счастливее там, вместе, чем врозь. Но я отпустил её. Она обещала кому-то. Дала слово. Кодекс чести. И… вопросы, вопросы, вопросы…

     Она уходила, удалялась, белея своей синтетической курточкой, и даже не оглянулась. Когда её силуэт скрылся за домами, я, плохо видя дорогу, поехал домой, к жене и сыну.

 

18.09.94


                                     2.  

 

    Как стремительно развивались события! Ещё недавно я мог лишь украдкой наблюдать за Лидой, очень редко перебрасываться одной двумя репликами. И вдруг мы с ней сидим за столом. Она, с подругами, пьет водку, разбавленную какой-то иноземной жидкостью. Аля пьет только пиво, боится, что опять напьется, видимо. Да, не святые. Вот, и в пивбаре не раз бывали. Лида вспоминала, как она ходила, поддатая, на танцы. В длинных сапогах, в облегающих брюках и какой-то короткой кофточке.  У Лиды много друзей и поклонников. Лида признает, что она стала очень часто употреблять. Я вставил реплику, что женщины слишком быстро, в течении одного года, привыкают к алкоголю, становятся алкоголичками. Женщины рассмеялись: «Значит, мы уже алкоголики!»
  Лида, порою, прямолинейна. Может быть, излишне откровенна иногда. Наверное, влияние знака Тельца. В тот мой визит, когда мы почти договорились о совместной поездке в моем авто, она сказала, что живет теперь одна, без мужа. Эта фраза была ключевой, она включила меня этой фразой. Она живет одна, без мужа. Может быть, это у неё вырвалось случайно, и она ничего не хотела этим сказать. Так, для полноты информации о себе. По крайней мере, её дальнейшее поведение было таковым, как будто она мне этого не говорила.
  Во время ужина мы доели последнею картошку, которой располагала хозяйка. Впрочем, не без участия самой хозяйки. У Лиды был прекрасный аппетит. Водку с тоником она выпивала до дна, и призывала к этому других. Я пил пепси-колу. Тоже чокался с дамами своим длинным тонким стаканом. Аля чокалась пивом. Кроме картошки на столе был шикарный салат из только что привезенных подругой Лиды помидоров и огурцов. К колбасе никто не притрагивался. Были на столе и куриные окорочка – очень популярный продукт последних лет.
  Зина не то, что бы подруга Лиды. Она подруга по несчастью: и та, и другая были женами двух молодых людей, состоявших в близком родстве. Проще – они родные братья. Братья ушли с арены, а жены-подруги остались. И не одни – с детьми. У Лиды старшему тринадцать, младшенькой – пять. Девочка унаследовала от отца огненные волосы. Катерина. Сын Рома, хорошо учится. И вот эти милые дети остались без папы. Распад. Государство семьи резко трансформировано, урезано. Оно стало незащищенней, менее обеспеченнее. Впрочем, может быть и наоборот. Разные бывают мужья. Этот муж за несколько лет не смог разработать и отсыпать дачный участок. А как в годы начального капитализма можно прожить на Севере, не имея хотя бы своей картошки? Ну, был бы он, скажем, архитектором. Нет, просто водитель, на автобусе работает. А ведь дачный участок – это ещё и возможность приучить детей к физическому труду. Для Ромы сейчас самая пора накачивать мускулы.
 

 Не скрою, как поклонник Лиды, в вопросе её взаимоотношений с её бывшим супругом, даже не зная причин и мотивов («Это долгая история», - ответила она на мой бестактный вопрос.), я был на стороне Лиды. Впрочем, это не судебное разбирательство.
  Любовь – не картошка… А картошка – не любовь. Но для меня и эта зацепка подходила. С одной стороны, с гуманной, дети не виноваты, что пришли взрослые люди и съели всю картошку. С другой стороны, зная номер квартиры и дом, но без повода для нанесения визита (приглашение «Приходите» скорее всего, относилось к приглашению заходить в магазин), в то же время имея некоторые излишки этого продукта, поскольку всё же числился в фермерах, мог же я завести по этому адресу так называемый второй хлеб. Наверное, это был повод лишний раз увидеться. Это было главным. Остальное всё – фоном. И я увез сумку клубней, передал Роме. Он куда-то высыпал картошку и вернул мне сумку. Мамы дома не было, ещё не вернулась с работы. Впрочем, этот «троянский» прием для взятия крепости Лиды, использовался, видимо, не только мной. Ходил к Лиде сантехник и никак не мог починить кран, на что Лида пожаловалась. Я осмотрел кран и пришел к выводу, что этот некто либо вообще не сантехник, либо просто продляет удовольствие посещений квартиры красивой женщины. Я пообещал, что отремонтирую кран. Обещание это я дал Лиде во время своего третьего визита в квартиру. Опять был использован всё тот же «троянский» прием. В качестве коня – обычный мешок с картофелем. То, что я привозил раньше, было как бы авансом, взамен съеденной картошки за тем историческим ужином. А выглядело всё примерно так. Вначале, конечно же, созрел план. Я загружаю мешок картошки в багажник, подъезжаю к магазину. Вхожу. Она разговаривает с мужчиной. Похоже, это её бывший муж. Я выхожу из магазина, брожу некоторое время по рынку, затем возвращаюсь. Она опять разговаривает с мужчиной, теперь уже другим. Мне становится весело. Рассматриваю книги в соседнем отделе, жду своей очереди. Наконец она освободилась. Рядом, конечно, другие посетители, но эти не в счёт. Эти – покупатели, не вздыхатели. Подхожу, говорю, что у меня есть деловое предложение, и я жду её в своем «офисе». Она сказала, что сейчас придет. Только для нас было понятно, что «офис» - салон машины. И вот она сидит рядом, на переднем сидении. Я объясняю ей цель моего визита. Она вначале не соглашается. Неудобно. Но я уверил её, что это нормально, что я нынче затарился картошкой, а дети любимой женщины должны хорошо питаться. И она пошла отпроситься.
  Сам процесс доставки  мешка в квартиру был прозаичен и мало интересен. Более интересны были сопутствующие этому моменты. Может быть, при её усаживании в кресло автомобиля, я задел случайно или умышленно её руку, коснулся её плечом. А совместное дыхание и прослушивание музыки в одном, тесно замкнутом пространстве – разве это не награда за легкие угрызения загнанной в угол совести?
    - Тебе вернуть мешок? – спросила она, открыв дверцу шкафа и вытаскивая пустой мешок, когда я возвращался с кухни, где, возле раковины, поставил «троянского коня».
   - Оставь себе… как память.
  Затем мы некоторое время стояли рядом в коридорчике. Я требовал поцелуя. В губы. В щечку она дважды отдалась. Но губ не давала. Накрашены. Впрочем, мне и без губ было сладко и томительно. Если бы не «троянский конь» и не её рабочее время… Решили, что это не тот случай.
    - Тельцы любят любовью заниматься долго? – сказал я.
    - Да.
   Вечером, в семь часов, я должен был переступить порог этой квартиры ещё раз, для того, чтобы починить кран в ванной комнате. Ключ есть, нужен только уплотнительный материал, который пообещал принести.
   Уже в половине седьмого фары «Беженки» смотрели, издалека, в сторону дома Лидии. Из дома же уехал я ещё до возвращения с работы жены, которая, похоже, что-то заподозрила. Без пяти семь я припарковал «Беженку» как раз против подъезда. Слушал музыку, смотрел в зеркало заднего вида и изредка бросал взгляд на циферблат.
  Ровно в семь из подъезда вышла Лида, в своем «запрещающем» красном плаще. Я посигналил. Она «не услышала», и пошла в непонятном для меня направлении.
  Мотор был ещё горяч. Задняя скорость. Пороги неудачно положенных плит. И вот я уже настиг беглянку. О, сладкое чувство погони! Перерезал ей путь, резко затормозив и вырулив влево. Она села в кресло. Спокойно объяснила, что идет в школу, на собрание, которое начнется в половине восьмого. Она сказала сыну, чтобы он ждал сантехники, и пошла на собрание.
  В нашем распоряжении было тридцать минут. Опять ограничение во времени. Впрочем, миг счастья, это действительно, миг. Не час, не два, не десять. Миг! Он был мне предоставлен. Правда, миг без счастья.
  Поехали за аэропорт. Дорогой она смотрела в мини-телевизоре подготовленные мною слайды. Она хотела увидеть мою жену. Я ей показал всё семейство. Наш отдых на море, в Анапе. Сын почти на всех слайдах в чем мама родила. Очень мил. Видимо, это Лиду расстроило.
    - Мне надо с тобой серьезно поговорить, - сказала она. В её голосе чувствовалось приближение бури.
    - Говори.
    - Мне кажется, ты всё очень серьезно принимаешь. Тебе потом будет трудно…
    Миг счастья удалялся.
    Мы заехали на дачи.
    - Куда ты меня привез, - сердилась она, - здесь столько народу. Вон, водитель автобуса, вместе с моим мужем работает…
   Действительно, заехали мы не туда. Я хотел показать ей мои владения, хотя бы издалека. Обычно здесь тихое, малолюдное место. Но как раз в эти два дня, после затяжных дождей, наступила хорошая погода, и горожане бросились на свои участки спасать урожай. И мы мешались у них под ногами…
    - Ну что ты за музыку поставил! Похоронный марш какой-то.
    - Выбирай, что хочешь, - открыл я бардачок, где лежало с десяток кассет и тетрадь, на последней из исписанных страниц которой уже была в стихотворной форме запечатлена наша встреча при передаче «троянского коня». Ей там не понравилась строчка, о которой я совсем забыл, разрешив ей прочитать последний стих. Строчка звучит так: «Я мог её взять и замучить любовью…». Действительно, под это её настроение, строчка могла вызвать самые разные чувства.
   Выехав с дач, я резко крутнул руль влево, и мы съехали с дороги к живописному желтому молодому тальнику. Идеальное место для обмена поцелуями. Лида была на меня сердита, а за этот вираж она бы, наверное, даже… Ей надо на собрание, до которого оставалось десять минут. Она требовала, чтобы я вез её в город.
    - Иначе я сейчас выйду и больше никогда не сяду к тебе в машину!
   О поцелуях не могло быть и речи.
   Когда мы возвращались, пошёл дождь.
    - Вот видишь, природа не хочет, чтобы мы расставались.
    Я довез её до школы.
    - Тебя ждать?
    - Нет, не жди.
   Договорились, ещё дорогой, что завтра, в обед, с двух до трех, я отремонтирую кран в ванной комнате.
   - Ты будешь на обеде дома?
   - Если ты придешь.
   Поехал домой, но «Беженка» завернула направо, к дому Лиды. Рома был в курсе дела. Дал мне ключ, присутствовал при коротком, удачном ремонте. Вода бежать перестала.
    Поехал домой. Соврал, что надо ехать кормить собаку, хотя накормил ещё днем. Опять в ограде школы. Жду. Собрание, видимо, закончилось. Выходит народ. Её нет. Жду. Опять выходят какие-то люди, быть может, собрание другого класса. Нет её. Поехал, сделал небольшой круг по городу. Увидел. Горит красным светом её плащ. Идет с какой-то женщиной. Меня явно не замечает. Перешли улицу. Я развернулся на площади, поехал следом. Посигналил. Не замечает. Пошёл дождь. Я, найдя просвет в газонах между дорогой и тротуаром, по которому они не спеша шли, перегородил почти им дорогу машиной, открыл дверцу.
  - Лида, садись! Дождь ведь…
  Как будто и не знает меня. Прошли мимо. Это мне показалось оскорблением. Педаль до полика. Вторая, третья… Шестьдесят. Прощай, дорогая! Завтра мы в два часа дня не увидимся…

21.09.94

                                           3.

 

  На другой день было назначено свидание, но я его отменил вечером предыдущего, починив кран в ванной комнате. Обед с двух до трех, совмещенный с починкой сработанного ещё рабами Рима водопровода, автоматически отменялся. И всё же увидеть Лиду хотелось. Возникла новая идея: купить «Поларойд». И вот он повод для очередного свидания. И вот он, фотоаппарат для дураков. Всего одна кнопка. Лежит между сиденьями «Беженки». Захожу в зал «Дома Книги». Лиды за прилавком нет. Подошел к Антонине, поздоровался. Она сама выдала информацию: «Нет и не будет. Отпросилась картошку копать…» У меня, понятно, мысль работает в другом направлении: «Она отпросилась, ждала меня с двух до трех, и, быть может, еще ждет!..»
  У подъезда дома ко мне подошла огневолосая Катенька, дочь моей Дамы сердца.
  - А мама дома! – выдала она мне желанную информацию.
  - Одна? – спросил я, но Катенька на этот вопрос не ответила вообще. И всё же она была молодец! Два раза видела, и уже узнает. Пятилетняя умница. Дал ей конфетку, из тех, которыми угостила меня её мама за доставку овощей на дом.
  Позвонил. Открыла она, веселая, возбужденная. Но увидев меня, слегка растерялась: «А у меня гости!»
  - Кто?
  - Мои друзья. Мы только что картошку выкопали…
 Она была слегка под кайфом, в коротеньком платьице и переднике. Она домывала пол в коридорчике.
  - Чья это куртка?
  - У меня в ванной мужчина. Я его подстригла, и он моется.
  Видимо, с моим лицом что-то произошло. Лида уже научилась его считывать.
  - Да перестань! Это не мой мужчина. У меня никого нет…
  Прозвучало откровенно и убедительно.
  - Слышишь, в кухне подруги картошку чистят?
  Я понял, что мне надо откланяться. В гости не приглашали. Привлек её к себе, поцеловал жадно в открытую шею. Она присела от неожиданности, повиснув на моей руке, издав что-то наподобие легкого стона. Она меня почувствовала. Я тоже ощутил её нежную и страстную плоть. Мне показалось, что через её тонкую кожу я поцеловал её душу. Далее было ещё интереснее. Я напомнил ей про условие: три поцелуя за килограмм. Пока же не получено ни одного.
- Я так не хочу. От меня пахнет. Мы выпили немного.
Молча показал ей пальцем на свою щеку, впрочем, без всякой надежды. Но… она приблизилась и … прикоснулась губами к моей щеке. Очень слегка. Но, видимо уловив мою неудовлетворенность, повторила поцелуй, и я его почувствовал так, как она хотела. Это был поцелуй! Он горел на моей щеке даже тогда, когда я усаживался в машине на сиденье. Посмотрел в зеркало, не осталось ли помады. Помады не было.
Боже, она из таких мелочей извлекает так много! Это не женщина… Это Богиня! И она там, наверху, с богами. Боги ведь выше простых смертных, и этого не следует забывать.

24.09.94 
 

Другие главы