1.

 

Познакомился я с ней вчера. Поехал в редакцию «Томскнефти», дабы поставить в трудовой книжке печать на записях о том, что я работал в этой конторе два месяца в 1994 году. Эти отметки нужны были для сохранения северных надбавок на моей новой работе. Ах, какая проза жизни. Но вот из таких прозаических начинаний и вырастают поэтические блестки. Шёл в редакцию. Заглянул в киоск. Не продуктово-водочный, не круглосуточного действия. Киоск торгует продукцией издательства «Томскнефть». И сидит в киоске девушка с оригинально подкрашенными глазами. Девушка мила, привлекательна. Карие глаза. Чистые. Радужная оболочка окрашена ровно. Чистый цвет. И эта ломаная линия на верхнем веке. Прочие детали лица особенно не выделяются. Всё в пределах нормы. Брови подбриты, утончены. Цвет лица матовый, ровный. Какая-то она чистая. В белой кофточке. Волосы чёрные. Контраст.

Пытался угадать с трех попыток её знак. Вначале предложил ей Овна. Это было рядом, если по знакам идти назад, и очень далеко, если по солнцу. Она – Рыба. И возраст не угадал. Дал ей 22, а ей только 20. Замужем. И здесь я ошибся. Предположил, что замужем она года два, оказалось – больше. Во сколько же она вышла замуж? В общем, по угадыванию вчера – полный провал.

Щебетал я с ней довольно долго. Развлекся сам, и ей, видимо, доставил удовольствие. Скучно же, наверное, целый день сидеть в этой клетке.

Вчера нанес ей ещё один визит, уже на машине. Без «Беженки» в нашем деле – никуда. Привез ей «Иней». Без подписи. Просунул в окошко. Как раз рядом стояла знакомая дама. Сразу и не вспомнил, где видел. Из библиотеки. Как-то она, датая, ездила со мной, всё не хотела выходить.

Вчера было много знакомств. И потому Алёнка у меня в записях пошла вместе с Юлей из «Коллажа». Но сегодня я завел на Алёнку-2 отдельное «досье». Сегодня был вновь у киоска. Надо было зайти в редакцию, по настоянию жены, отдать коробку конфет Люде за вчерашние хлопоты с моими бумагами. Благодарность, так сказать. Не идти же мне мимо киоска с пустыми руками! – решил я, и положил в пакет с коробкой конфет первый свой поэтический опус. Хотел, чтобы у Алёнки-2 был мой «двухтомник».

Иду, воодушевленный.

- Хау ду ю ду! – говорю ей, и в это время замечаю, что Алёнка в киоске не одна. Слева от неё стоит высокий молодой человек. Не мог он вчера там стоять!

Пришлось мне купить календарик.

Сходил в «Сосну», купил запчасти и масло для «Беженки», посмотрел проявленную пленку, заказал отпечатки. Встретил в магазине своего бывшего ученика Диму Бесчётного. Поговорили. Три года как женился. (Не на Алёнке ли?) Затем ещё раз заглянул в киоск, надеясь, что «охранник» улетучился. Нет. Он был там. Теперь он сидел, рядом с Алёнкой. Пришлось мне купить ещё и программу ТВ. Какие траты!

Что ж, этого следовало ожидать. Без препятствий, какая же это любовь? А Алёнка мила. Улыбается, дескать: «Вот, видите…»

8.10.97

 

                                    2.

 

Сегодня я видел её вновь. И вчера я видел её. Вчера… Не только видел я её вчера, но… Даже поцеловал её нежную кожу на левой руке. Я был в её «аквариуме». Называю киоск так потому, что Алёнка – рыба, как и моя благоверная, кстати.

Вчера я насладился Аленой. Рассмотрел её поближе. Трогал её руки, делая постановочные снимки с руками. Сфотографировал один раз во весь рост. Как она была мила! Какая божественная улыбка! Какой женственностью веет от неё. Бывают же такие женщины. Наверное, это порода. Возможно, её предки были из князей да графов. Нет слов. Одни чувства, а они трудно выразимы. Особенно, в прозе. И потому я выдал сегодня стихотворение «Рыбы». Сонет не получился. И этот стих я увез Алёнке. Отдал. Это уже третий визит. Надо ждать перемены её настроения. Впрочем, через день мне на вахту. Визитов не будет.

Мне показалось сегодня, что с Алёнкой определенная беседа уже была. Она выглядела чуть официальнее, чем в первые две наши встречи, когда она улыбалась от души. Вчера какой-то паренёк торчал у киоска. Сегодня к моему приезду подошла женщина, что-то купила, но не отходила. Отошла лишь, когда я передавал Аленке стихотворение, написанное от руки не листке, сложенным вдвое. На «обложке» слово «Рыбы» и эскизный рисунок двух рыб, под «золотых». Аленка приняла «презент». Вчера она приняла «Мадонну в оконной раме». (Сегодня сам читал, от корки до корки, это издание, и пришёл к выводу, что есть хорошие стихи). Быть может, тоже какие-то симптомы…

Вот, пожалуй, и всё. Хотелось бы развития этой новеллы, но сие от Бога зависит, да от тех «божков», которые берут на себя смелость влезать в личные отношения граждан. Это – грустно. Но утром мне было хорошо. Когда я поэтизировал по поводу Рыб, имея в виду Алёнку. Алёнкой называть её язык не поворачивается.

Здесь, конечно же, особых витиеватостей сюжета ожидать не следует. Алёна замужем. Это её право – быть добросовестной женой собственного мужа – надо оберегать и уважать. Хотя, как прозвучало в нашей первой беседе, Алёна не в восторге от своего мужа.

Да, приятно, что есть женщины в русских селеньях. Иногда начинает казаться, что их уже нет. Перевелись. За кордон махнули. И вдруг убеждаешься: есть! Их мало, но они все же есть. Возможно, наладится жизнь, и не сволочных, настоящих, женственных женщин станет больше. Быть может, надо сначала увеличить количество настоящих мужчин. Ведь говорят, что Бог создал женщину из ребра мужчины. Стало быть, каковы ребра, таковы и женщины.

Страница подходит к концу. Рукописная страница. Что ещё вспомнить? Да, волосы Алёны. Чёрные как Космос. Ещё чернее. Ухаживает за волосами Алёна. Косметикой хорошо владеет. Сегодня на ней были чёрные ажурные колготки. Я успел это заметить. Она сидела, закинув одну красивую ногу на другую. Зачем же я завожу сам себя? А вдруг захочется видеть эти волосы, эти чистые карие глаза, эти ноги в черных ажурных колготках? Прямо сейчас!..

Пока – антракт. Конец третьего действия.

15.10.97

 

                                    3.

 

Вчера… Вчера… Вчера вновь имел счастье видеть Алёнку, говорить с ней. Через окошко. Через барьер. Она сидела в своем «аквариуме» одна, без «охранника». И уже в этом радость. Несколькими днями раньше, когда я отправился в рабочее время с вахты, и был в городе днём, приезжал на рандеву с Алёнкой, но она была не одна. У неё кто-то сидел в гостях. И тогда я из-за этого немного поревновал. Роились в голове злые мысли. Но вот она одна, улыбается, слушает мои россказни, и мне хорошо. Я наслаждаюсь её божественной внешностью, её колдовскими глазами, её очаровательной улыбкой. Тогда ещё я не располагал фотографиями. Фотографии должны были сделать к 15 часам. Я приехал за ними, но «Сосна» оказалась закрытой, до 16-30, по поводу приёма товаров. «Сосна» наискосок от киоска, где работает Алёна. Через проспект Нефтяников. Движение здесь одностороннее, поэтому, отъезжая от «Сосны», я должен был доехать до конца проспекта, в обратную сторону. Мимо киоска Алёны. Мимо я поехал после первого приезда к «Сосне». Ход конём, так сказать. Почему-то мне думалось, что у Алёны опять «засада».

Второй раз, подъехав к магазину к указанному в шпаргалке времени, опять отъехал ни с чем, так как торгаши не выполнили своего обещания открыть магазин в назначенное время. Постоял немного, послушал музыку, подождал. Видел через проспект киоск Алены. Там постоянно были люди.

Ждать надоело. Решил забрать фотографии на следующий день, либо после кормления собак в «деревне». Подъезжая к киоску, ещё не знал, сверну направо, или проеду мимо. Свернул. И не жалею об этом. Алена была всё так же мила и приветлива. И я любовался этим цветком, этой северной розой. Черная роза. По цвету её длинных волос.

Она слушала с интересом о том, что стала героиней новеллы, входящей в книгу под рабочим названием «Многолюб». Рассказывал ей о направлении этой книги, о той цели, которую я перед собой поставил, начиная эту рукопись. Цель – вспомнить всех женщин, которых я любил, с которыми сводила Судьба, которых показал мне Бог. Все они стоят того, чтобы остаться, хотя бы в моей рукописи.

Алёна сказала, что не против быть героиней этой новеллы, этой книги. Даже под своим настоящим именем.

Да, пока скрывать нечего. Был лишь один поцелуй. В руку. Возможно, это всё. Самые невинные, платонические отношения. Скрывать нечего. Но… наивно было бы полагать, что развития событий не будет, что никто ни о чем таком и не помышляет. Если даже нет явных мыслей о более тесном контакте с любимым существом ( я говорю от своего имени), то уже где-то на подсознательном уровне что-то в этом направлении делается. Увы, так устроен человек: если он видит что-то хорошее, ему хочется это иметь. Если это красивый цветок, он его сорвет и поставит дома в вазу, где цветок простоит два-три дня и завянет. Если это человек противоположного пола, то… Всё это мы уже проходили. Любить на расстоянии как-то даже противоестественно. Не для того ли я появляюсь у окошка киоска, за которым сидит Алёна, чтобы разбудить её чувства ко мне, чтобы она однажды забыла обо всем: о муже, о том, что я старше её в два с лишним раза…

Остановимся на этом. Возможно, Алёна когда-то прочитает эти строки, это философствование на заданную тему, и ей не понравится ход моих неправедных размышлений.

Я спросил у Алёны, любит ли она писать письма. Ответ отрицательный. Получать любит. Так что письменных признаний от неё не будет. Рассказа о себе не будет. А мне интересно было бы знать, чем живет Алёна, какие мысли бродят в её голове. Откуда у неё это обаяние, одухотворенность? И говорить Алёне много не пришлось, так как в основном словоизлияние шло из меня.

Вот ведь штука какая, эта так называемая любовь! Сначала ищешь, ищешь, а найдешь – не знаешь, что с ней делать. Когда молоды и холостые, вопросов нет. Но в моем «интересном положении» как быть? Нарисовать портрет, подарить и раскланяться? А там, возможно, Алёнка-3 объявится. Нет ответа на этот вопрос.

Да, я хотел бы целовать её руку, и не только левую. Возможно, не только пальчики, но и выше. Но ведь это, и намного лучше, могут проделать с нею другие, более молодые, более красивые. Конечно, не каждый из них, молодых, даст затем подробный, или не очень подробный письменный отчет о «проделанной работе». И потом, так, как люблю я, люблю только я. Видимо, где-то рядом кроется и ответ. Мне же не хочется целовать руку, пусть и красивой, но не волнующей меня женщине. Шерше ля фам. Тем и занимаюсь. Ищу ту, единственную. Всегда хочется верить, что на этот раз, наконец-то, нашёл. Но здесь опять замыкается круг противоречий: нашёл, что дальше? И опять философия. « А где же любовь?» – спросит Алёна.

А любовь в семи цветных фотографиях Алёны. На этот раз даже фотоаппарату удалось уловить её очарование. Хотя не все снимки одинакового в техническом исполнении качества. На снимке, который лежит сверху, Алёна наиболее хороша, с руками под подбородком. Улыбка, подчёркивающая красивый изгиб её губ. Взгляд отведен в сторону. Чёрные длинные волосы оттеняют светлоту лица. Видимо, это и будет перенесено мною на холст.

(Погас свет, но что-то видно)

Вчера эта фотография была со мной в постели. Две «рыбы» находились в одной спальне. Алёна ночевала в томе стихов Александра Сергеевича Пушкина. (Повезло парню!) Изредка я раскрывал книгу там, где меня ждала Алёна, и смотрел на неё. Опасался, как бы это фото не выпало из книги.

На шести других фотографиях – вариации. Интересен снимок, где Алёна почти в полный рост. Есть, отдельно снятые, руки Алёны, лежащие на её коленях. Волнующий снимок.

В общем, можно приступать к работе над портретом. Думаю о том, каких размеров холст мне потребуется для выполнения замысла.

Ещё думал о том, что будет, когда портрет закончу (но вначале надо бы хотя бы холст натянуть). И всё же, одно из свойств человека – попытаться заглянуть вперёд, спрогнозировать. Если дарить Алёне, то большой формат не подойдет. С ним просто перемещаться неудобно, да и в киоск может не войти. Если для себя, для музея в конечном итоге…

Есть фотографии! Есть повод повидаться с Алёной. Ей это будет интересно. И вот здесь опять возникают странности. У меня есть её фотографии. Она, Алёна, хорошо узнаваема, в семи ракурсах. На каждый день недели по одному. Может быть, не ездить больше к Алёне, да и портрет её не писать?

5.11.97

 

                                  4.

 

Каких усилий мне стоило вчера не показываться Алёне на глаза! Впрочем, это не совсем так. Мы вчера виделись. Её, Алёны, было вчера так много! Она была так мила, и я любил её. Я смотрел на неё поочерёдно, на каждую из семи фотографий. И «картинка» почти оживала. Звучала печальная музыка о несбывшейся любви в исполнении «Фристайла». Звучала песня «Ах, какая женщина». И я был полон любви к этой молодой, цветущей женщине. Иногда я готов был зарыдать от переполнявшего меня чувства. Не знаю, что было бы, если бы она оказалась в это время рядом, настоящая, а не в виде своих фотодвойниц. Иногда мне казалось, что она вот-вот войдёт, остановится в дверном проёме, в своём кожаном чёрном наряде. Этого быть, конечно же, не могло. Она не знает адреса моего деревенского офиса. Но зов моего сердца… Игра Дьявола, наконец… Кажется, он заставляет учащённо биться сердца у людей не свободных, женатых, которых Бог уже как-то пристроил.

Вчера начал портрет Алёны. Начало работы осложнилось тем, что не оказалось негатива. Всё взял, и диапроектор, и треножник, и холст с красками. Перенёс опять мастерскую из городской квартиры в деревню. А вот плёнку забыл, растяпа. Пришлось переносить рисунок с помощью линейки. Получилось, конечно же, приблизительно. Одна надежда была – на цвет, который, как говорят авторитеты от живописи, принадлежит форме.

Начал с волос Алёны, то есть, с чёрной краски. И волосы у неё чёрные, и одеяние в тон.

Боже, как она стоит, в чёрном вся, лишь белый клинышек кофточки виднеется из-под чёрного двубортного кожаного пиджака ( за точное название этой красивой вещи не ручаюсь). И поза хороша. И ведь с первого дубля. Как будто манекенщица… Всё же, какой я молодец, что заставил её тогда подняться, сфотографироваться во весь рост. Иначе, без этого снимка, а, вернее, того ощущения, которое я испытал, увидев её в полный рост, не было бы, наверное, этих моих страданий. Всё-таки, женщина – это не только лицо. Это она вся – от коней волос до мизинчиков на ступнях ног. Так и вертится на языке слово «сексуальна». Да, в этой блестящей коже – особенно. А какая улыбка, какие, цвета ночи, глаза. И юбка так высока открывает бликующие в колготках ноги. Какой рельеф! Но граница чёрной юбки останавливает взгляд. Дальше тёмная ночь, чёрная юбка. И лишь блики по бокам намекают на то, что там дальше.

Вчера я хотел, планировал, после завершения начатого портрета, написать её, Алёну, во весь рост, на большом холсте. Сколько же мне потребуется чёрной краски. Но мне бы, конечно же, хотелось … бы… написать её в более лёгких одеяниях, или… или в очень лёгких… Или… Вот так у нас и получается. Посади, не будем называть кого, за стол, так и ноги на столе окажутся… Позволила дама себя сфотографировать, как приличествует замужней женщине, в строгом чёрном костюме. Ан нет, хочется чего-то большего. Как-то не соответствует платоническим проявлениям любви.

Интересно, ждала ли меня вчера с фотографиями Алёна? Есть и другие вопросы.

Кстати, Алёна родилась в 1977 году. В начале года, ведь она – Рыба. Стало быть, ещё жив был мой отец. Почему-то мне пришла в голову эта мысль.

Интересно, знаю ли я её маму. Мне кажется, что да.

Интересно и то, что кризис, кульминация моей любви к Алёне, кажется, миновал вчера. Сегодня я даже не перелистал пачку фотографий, пишу, глядя изредка на Алёну, запечатлённую во весь рост. Может быть, просто не хочу начинать всё сначала – имею в виду вчерашние приступы любви и желаний.

6.11.97

                                   5.

 

Фотографии Алёне я показал. Пока только ей. Видела она и фотографии своих «соперниц». Я спросил у Алёны, перед тем, как показывать, все она будет смотреть, или только свои. Она изъявила желание смотреть все. Я тогда ещё стоял у окошка, как обычный покупатель. Спросил, могу ли я войти к ней. Алёна разрешила. На этот раз я не стал обходить киоск кругом, а тут же перешагнул небольшую оградку, и… Впрочем, киоск в этот день я один раз всё же обходил, когда направлялся к Алёне. Машину я поставил у «Химчистки», зашёл сначала в это здание. Всё, что меня бы могло интересовать, было закрыто, и потому я почти сразу же вышел. (Это здание после перестройки заняли торгаши, от торговцев овощами до галантереи). Конечно же, это был очередной «ход конём». «Химчистка» и магазинчики, её населяющие, мне были нужны как зайцу стоп-сигнал. Манёвры. И, похоже, я маневрировал не зря. Уже когда я, выходя из «Химчистки» направился к киоску, из машины, стоявшей у киоска, вышел молодой человек и прямиком пошёл к окошку, заслонил, так сказать, амбразуру. У меня же был обходной маневр. Я свернул чуть влево, и пошёл, через палисадник, к зданию редакции, то есть, прошёл сзади киоска. Зашёл к Мельникову, и потому первым фотографии увидел он. Он немного похохмил, как обычно.


- Этот снимок будешь на холст переносить? – спросил, рассматривая Алёну во весь рост. Как будто читал мои мысли и намерения.


- Да что ты, Анатолий Иванович, где же я столько чёрной краски возьму?


- А ты малофейкой, - отпустил довольно пошлую фразу этот седой уже человек. – Мне, когда краски не хватает… Где она, не в редакции работает? Где-то я её видел…


По поводу других дам Мельников не иронизировал. Видимо потому, что те дамы были представлены меньшим количеством фотографий, к тому же лежали в пачке под Алёной.


Выйдя из редакции, я опять ждал подвоха. Никто к киоску не подошёл. Но подвох мог быть внутри. Поэтому, не дойдя до окошка, я остановился у стеклянной витрины с выставленными образцами продаваемого товара. Наверное, это было забавно наблюдать со стороны посвящённому в происходящее. Мне так и хочется сравнить себя в той ситуации с собакой, сделавшей стойку перед тем, как броситься вперёд, туда, где скрывается дичь.


Момент, конечно же, был волнующий. Это было на следующий день после острых приступов любви. Я уже не ощущал себя вполне нормальным человеком, особенно, когда рядом та, которая так волновала меня. Я осознавал, что болен. Болен любовью. Двумя днями позже я прочитаю в одной популярной книжке о сексе, что у влюблённых вырабатывается вещество (забыл название). То есть, это чистейшая химия, и ничего больше. Причём вещество это, вызывающее чувство любви, страсти, желания, вырабатывается на данного человека в среднем до трёх лет. Затем любовь прекращается. Впрочем, ещё Лермонтов подметил, что вечно любить невозможно. Организм не выдержит перегрузок. Да, любовь – это перегрузки. Учащённые ритмы сердца, всевозможные риски. Влюблённый глухарь не слышит приближение охотника, например. Но ради продления рода своего,  он поёт и поёт. Может быть, он даже слышит охотника, но проявляет героизм, так сказать, залихватскую удаль, чтобы понравиться серой самочке.
Теория любви. Ещё немного, и от того, над чем теоретизирую не останется и следа. Сколько можно? Не пора ли по существу…
Итак, с разрешения Алёны, я открыл дверь и вошёл в её маленькую келью. Она сидела на своём рабочем месте. Здесь я немного смутился. Всё же не часто общались с Алёной вот так, не через барьер. А если точнее, то моя нога вступила на её территорию всего лишь во второй раз.


Не берусь утверждать, что было прежде: целование руки, или демонстрация фотографий. От волнения это у меня в голове перепуталось. Но помню, что Алёна подала мне правую руку. Левую я целовал в первое посещение её кельи. Впрочем, мне показалось, что на этот раз её кожа на этот раз более прохладна. Возможно потому, что правая рука дальше от сердца.
Сразу же спросил у Алёны, не Светланой ли зовут её маму. Ответ отрицательный.


Алёна смотрела фотографии. Я комментировал. Мне показалось, что Алёна была в некотором напряжении. Немного печальной даже показалась. Не такой жизнерадостной , с ясными глазами интереса к собеседнику. Возможно, я сам был в угнетённом «химией» состоянии, и потому воспринимал действительность в иных красках.


- Начал вчера рисовать ваш портрет.


- Ну, и как – получается?


Я вынужден был признаться, что собираясь в «деревню» с целью начать её портрет, забыл негативы. Пришлось начинать портрет без помощи копирующей техники. Но, тем не менее, начало обнадёживающее.


Посмотрела Алёна и фотографии моих картин, которые получились из-за бликов от вспышки не проработанными, но всё же дающими представление.
- Хочу рисовать вас во весь рост… Похвалил себя за то, что догадался тогда сфотографировать вас во весь рост… Пока вы сидели, я знал вас лишь процентов на тридцать, а когда вы встали, я почувствовал вас… процентов на девяносто.
Сказав это, понял, что опять сморозил глупость. Со стороны Алёны произошла какая-то заминка. Она женщина умная, тонко чувствующая. Ну в самом деле, пока она сидит – то только тридцать процентов. Не обидно ли? А ведь я хотел сказать совсем не это. я почувствовал её женственность – не красоту. В общем, эти мои слова ей не понравились. Опять язык мешает, как будто у – него своя «химия».


Уже собираясь уходить, опять разговорился. Говорил о том, что хотел бы её ещё пофотографировать. Алёна будто бы была не против. Даже возможность поехать куда-то, ко мне имелось в виду, ею не отвергалась.


- А сегодня… Если я сегодня подъеду к шести?


- Нет, сегодня у меня автошкола.


Лаконичный и содержательный ответ. оказывается, Алёна учится, скоро будет водителем. Как с этим уживутся нежность и женственность, не знаю. Хотя, если женственность есть, её этим, наверное, не испортишь.


Спросил у Алёны, где мне её искать, если она вдруг уволится.


- Я увольняться пока не собираюсь.


Дал ей свой телефон и «деревенский» адрес. Пожалуй, тоже лишнее. Ещё я у неё спрашивал, что будет, если меня у неё в киоске застанет муж – не попадёт ли ей?


- Не попадёт.


Уходя, я почему-то сказал не «до свидания», а «прощайте».
Обещал зайти к Алёне с этими заметками. Возможно, это и будет финалом, точкой в наших взаимоотношениях.

8.11.97 

                                     алёнка  из  киоска

gallery/аленка из киоска2 копия

                                       

 

                                  6.

 

Сегодня подходящий день для осуществления Мечты.

- Подходящий, - говорит Луна. Не сама Луна, конечно же, а гороскопы, трактующие так или иначе лунные сутки.

Только что переписал первую главу этой маленькой повести. Возможно, отвезу и передам эти две странички Алёнке.

День сегодня морозный. Около 15 градусов. Заведётся ли «Беженка»? Если нет, значит свидание не состоится.

Что-то в последние дни разладилось чувство к Алёне. Сомнения. Сомнения. А томление духа куда-то улетучилось. Ветра северные. Холодные. Зима. Начало зимы. Вянут цветы. Угасают взоры. И ведь не отложишь любовь до весны. Впрочем, о какой любви речь? Со стороны Алёны мы пока каких-то признаний не слышали. Если она меня впустила дважды в свою келью, это ещё не повод говорить о каких-то чувствах с её стороны. Да, хотел бы я прочитать её откровения. Что думает Алёна обо мне? Думает ли? А что думает по этому поводу её муж, если ему уже что-то известно? А что думает по этому поводу моя жена? Если ей тоже что либо-известно.

Впрочем, о чём речь? О какой такой, повторяю, любви идёт речь? Пока речь лишь о том, что есть интересная молодая особа, которую хочет рисовать не молодой уже художник. Вот и всё.

Кстати, о портрете. После двух подходов, что либо сказать трудно. Но два дня пьянства выбили из колеи. Больше подходов не было.

Нет стабильности. Какое прекрасное чувство я испытывал недавно. Какое томление духа! Как желал я близости с Алёной… А сегодня я готов развести мосты.

11.11.97

(И надо было!) – карандашная пометка.

6.03.98 

 

                                       7.

 

«Беженка» вчера всё же завелась. С третьей попытки. Видимо, она была не против того, чтобы я передал Алёне две странички из повести, начало повести. Да, уже эта рукопись тянет на маленькую повесть, по объёму.

Здесь повествование было прервано приходом на обед сына жены, недавно вернувшегося из армии. Пришлось собрать папки с рукописями, сделать антракт. Эх, наша бедность и неустроенность! Нет своего кабинета. Там, в деревенском офисе, кабинет есть, хотя он превращён во вторую подсобку. И это далеко. В халате туда не пойдёшь, прямо из кухни, после утреннего кофе.

Сбит настрой. Попробуй войти в речку этой главы ещё раз. Уже что-то изменилось. Например, пока Сергей обедал, нашёл в другой рукописи несколько уже готовых новелл для «Многолюба». Эти эпизоды, забыв о том, что они уже законспектированы, хотел восстанавливать по памяти. Наверное, не совсем по теме в данной повести…

Здесь можно говорить ещё об одном отвлечении от написания данных заметок. Пришёл Матвей. Общий сын. Ходил в бассейн, вернулся через три часа. Куда-то, к кому-то заходил. Мы думали, что он сразу пошёл в школу…

Похоже, эту главу надо переписывать.

Вчера я видел её, Алёну. По-новому. Вне киоска. Хотя это новое стоило некоторых моральных издержек.

Как обычно, ехал к Алёне через «Сосну». Зашёл в этот богатый магазинчик, спросил о кое-каких запчастях, которых, конечно же, в наличии не оказалось. Видел через проспект, что киоск открыт, не обнесён защитным ограждением. (Всё хочу увидеть, как Алёна справляется с этой работой – закрытием киоска). Подъехал без маневров, прямо к киоску, но чуть левее, дабы не светить «фингалом». «Беженки». У киоска, прямо напротив, стоял «жигулёнок». Новый, тёмно-зелёный. Позднее оказалось, что я знаю хозяина. Из издательства парень. Он делал мою книжку «Иней». Машину он поменял. Ещё недавно ездил на «Москвиче», последней модели. Сейчас у него новенькая «шестёрка». Подумал, не он ли является мужем Алёны.

Алёны на месте не оказалось. Стул её был пуст. Была видна её сумочка, магнитофон, но левый и правый угол этого маленького помещения оставались не просматриваемыми. Надо было делать дополнительно какие-то телодвижения, чтобы увидеть, что там, в этих притенённых углах. Но я этих телодвижений делать не стал. постоял ещё немного, понаблюдал за стулом и сумочкой Алёны, отошёл в сторону, догадавшись, что Алёна вышла, скорее всего, в типографию зашла. В машину мне сесть было нельзя, так как я поставил её таким образом, что киоск загородил бы мне Алёну, идущую от угла издательства к двери киоска. А мне хотелось увидеть, как она идёт. После коротенькой пессимистической предыдущей главки мне хотелось увидеть её в новом свете. И Случай в этом моём желании шёл мне навстречу. Правда, и мне самому пришлось помочь Случаю. Я некоторое время, совсем непродолжительное, фланировал на этом небольшом пятачке, с которого бы я мог увидеть идущую Алёну. И я её увидел. Она, действительно, шла от угла издательства, наискосок, к своей уютной келье. Из салона «Беженки» я бы её не увидел.

Когда я заметил её, все мои приготовления к тому, чтобы её рассмотреть, идущую, куда-то улетучились. И всё другое, все сомнения улетучились. Я даже не досмотрел до конца «траекторию её полёта». Выдержки не хватило. Пошёл ей навстречу, и тут оказалось, что киоск вдруг скрыл её от меня. Пока я огибал это не большое в общем-то сооружение, Алёна оказалась уже у самой двери.

Она была в шубке, без головного убора. Она была совсем другая, и я понял, что фотоаппарат опять обманул меня, показав её совсем не такой, какая она есть. Она была мила, женственна, нежна. И всё во мне сразу перевернулось. Мы стояли рядом. Она чуть в полуоборот – открывала дверь. Как она была хороша! Я говорил, наверное, скороговоркой, как будто мне для встречи этой был отпущен единый миг.

- Я принёс вам начало повести, как обещал. Там есть чистая страница… Напишите рецензию.

Передал ей свиток, она взяла.

- На прощанье целую ваши ручки. Мысленно. Можно?

- Можно, - утвердительно ответила Алёна.

В этом «можно» я готов был услышать разрешение не только на поцелуи в руки, тем более, мысленно. Но я, кажется, сам боялся этого «можно».

Я не спросил, есть ли сегодня автошкола. Я просто убежал, как школьник. Критические дни ноября. Год назад, в этот день, я начал своё, как думал, последнее путешествие, из которого всё же вернулся. (Подчёркнуто карандашом).

Миг счастья созерцания любимого человека. трогательный момент. Этот коротенький контакт вновь вернул мне утраченное был томление духа. Защемило у светофора сердечко, слегка ослабленное двухдневным водкопитием. Слаб человек, особенно уже слегка потрёпанный жизнью. Наверное, более углублённое счастье могло бы просто прикончить меня в этот день. В этот вечер.

Впрочем, я, быть может, как-то высказывался на этот счёт… Неуклюжая фраза выходит… Быть может, вибрирую только я. Хотя, порою кажется… Какою она была вчера. Не выразить словами. На уровне чувств это лишь можно передать. Или – это не передаётся. Это – для двоих.

12.11.97

 

                                          8.  

 

Вчерашний день потерян для любви. Свидание не состоялось. Я слегка переманеврировал. Выехал поздно, в пятом часу вечера. Сразу к Алёне не поехал. Намеревался  подгадать к закрытию киоска. Хотел и не хотел этого. Я предчувствовал, что ничего хорошего не предвидится. Ситуация ещё «не созрела». По ряду причин. И всё же я тянул с визитом. Заехал вначале к родственникам жены, за половиной мешка крупы. Для собак. Отдают люди крупу, почему бы не забрать?

У родственников жены молодая дочь. Маша входит во взрослую жизнь. Ей 15 лет. Интересно наблюдать, как из девочки вырастает девушка.

Маша была дома, но почему-то не вышла поздороваться. Дверь мне открыл Костя, муж старшей сестры Ольги. Костя в халате. Освоился. Кажется, он студент. На столике в зале разложены бумаги. Как будто дипломная работа. Я почему-то подумал, что этот Костя… Одним словом, на месте отца я бы не оставлял без присмотра козла и капусту, такую нежную и аппетитную. Впрочем, как говорится, каждый судит в меру своей испорченности.

Когда я уже отъехал от подъезда, встретил отца Маши, спешащего с работы. Тоже, наверное, что-то предчувствует. Ушёл с работы он явно раньше времени. Эх, трудности переходных периодов!

К Алёне я ехать с мешком не хотел. И поэтому у перекрёстка посадил какую-то женщину до АРНПУ. Не сразу вспомнил, где это, так как давно не таксовал. Было холодно, было жаль пожилую женщину. Было время. Отвёз. Она перед выходом отсчитала пять кажется тысяч. Не пересчитывал. Сунул в бардачок, где уже лежал рулон со второй главой, для Алёны. От АРНПУ поехал в «деревню», разгрузить багажник. Накормил Кери и Боя, а так же кота Тишку. (Здесь удалена часть текста, не гармонирующего с повестью о любви).

Какая проза! Какой постыдный натурализм. Это, кстати, одна из причин, мешающая создать ситуацию. Мало того, что мой «деревенский» офис и снаружи, и изнутри сарай, так ещё и … Возможно ли даже думать о том, что в этот ущербный офис… Нет и нет. Пока я не наведу здесь порядок, и речи быть не может о посещении «деревенского» офиса с дамой, тем более, с Дамой сердца.

И вот с такими чувствами и мыслями я поехал на рандеву. Ещё была мысль о том, что, вдруг, Алёна сядет в машину, и мы поедем. А куда? Можно, конечно же, просто сделать круг по городу. Уже одного этого было бы для первого раза достаточно. И в машине нетрудно задохнуться от счастья, что в моём сердечно-сосудистом состоянии вполне реально.

Как бы мы не напрягали фантазию, не предвкушали, не кручинились, Провидение всегда мудрее. Свидание просто не состоялось. Алёна закрыла киоск минут на 15 раньше. Кажется, я даже видел её, идущую в сторону перекрёстка. Через проспект разглядел, издалека, в надвигавшихся уже сумерках. Возможно, это была и не она. Пока я доехал до конца проспекта, а затем, в обратном направлении, до того места, где её видел… Стоял у светофора, озирался по сторонам, надеясь её заметить. Не увидел. И поехал домой.

13.11.97

 

 

 

 

 

 

 

 

gallery/artlib_gallery-191488-b

                                           9. 


Недавно видел Алёну. Был у неё в «аквариуме». Но вначале несколько строк о дне вчерашнем. Тоже виделись. Через окошко. Увёз ей вторую главу повести «Алёна из киоска». Было холодно, и потому, чтобы не застудить это хрупкое божественное создание, долго задерживаться не стал.  Робко спросил о вечере.
- Автошкола?
- Автошкола.
Нет вопросов. Распрощался, до следующего месяца, ведь мне в понедельник на работу. В пятницу, то есть сегодня, получалось так, что мы могли увидеться в последний раз в этом месяце. В субботу она не работает. А пятниц  я не люблю. Суеверен. Так и думал вчера, что до декабря расстаёмся. А может быть…
Но сегодня утром я был настроен по-боевому. Решил устроить ещё одно рандеву, причём до обеда. Не стал переписывать третью главу. Всё же четыре страницы. Вычленил из рукописи эти страницы, благо, она сама рассыпалась, пока я её перечитывал. Страницы свернул вчетверо, сунул в карман. Переписал стихотворение, тоже намереваясь его увезти Алёне. И ещё подготовил несколько вопросов анкетного характера. Пришла мысль и порисовать Алёну в альбом, если позволит. Быть может, ещё и пофотографировать. В новых ракурсах. Забегая вперёд, скажу, что от фотографирования Алёна отказалась. 
Подъехал прямо к киоску, хотя ещё от «Сосны» увидел стоящие автобусы, и подумал, что не протиснуться к киоску. Нет, как раз для меня  нашлось немного места. Я уже не стеснялся подбитого глаза «Беженки», так как вчера Алёне поведал о том надругательстве, которое совершил какой-то негодяй, ударив стоящую «Беженку».
Алёна была приветлива и мила. Разрешила войти в келью. И я сделал это, захватив альбом, стих и анкету.
Алёна была в белой кофточке, в юбке необычного покроя, эксцентричной по высоте нижней кромки юбки, довольно короткой. На ногах сапоги до колен, высокие. На лице усиленный макияж. Густая линия на верхнем веке, сочно накрашенные губы. И с ресницами была проведена определённая работа. Но то, что есть в Алёне своего, этого никакими румянами не замажешь. Она светилась, лунным, загадочным светом. Она читала мою рукопись, улыбалась, где надо. Ответила на в спешке подготовленную анкету, на все вопросы. Цвет любимый белый. Почти совсем не пьёт. Замужем три года. Детей в браке нет. И до брака, разумеется, не было, так как замуж Алёна вышла рано, в 17 лет.
Я много говорил. Опять о книге. Кое-что рассказывал о себе. Спросил, не будет ли Алёна против, если я ей, (если доживём до декабря), начну привозить некоторые новеллы из рукописи «Многолюб». Произошла небольшая заминка. Я стал говорить о том, что вообще-то женщины не любят, когда в их присутствие говорят о других женщинах, хотя с удовольствием пользуются опытом мужчин, приобретённым с другими женщинами. Но оказалось, что я мог этого не говорить. Алёна не против, если я её познакомлю с некоторыми вещами из названной рукописи.
Было и целование руки. Это Алёна позволила не сразу. Дело в том, что мы оба жевали жвачку. Относительно этой жевательной резинки, находившейся у меня во рту, была даже одна озорная фантазия. В случае, если бы Богу было угодно, и мы бы поцеловались… Я бы хотел передать эту резинку Алёне, изо рта в рот. Но я почти на 100 % был уверен, что этого не произойдёт, далее поцелуя в руку дело не продвинется. А потому моя фантазия была самой невинностью.*
Была и внезапная неожиданность. Когда Алёна читала, а я её рисовал, в дверь постучали. Было не закрыто, хотя на двери есть щеколда.  Вошёл высокий молодой человек. Я подумал, что муж. Но сделал вид, что ничего не произошло. Так, большая муха залетела. Кажется, это был тот самый «охранник». «Охранник» оказался электриком.** Алёна освободила стул. Он постелил на стул газету, встал на него, покрутил стартер и лампу дневного света. Лампа загорелась. Электрик ушёл.
- Это ваш муж? – спросил я, так как из анкеты уже знал, что муж Алёны электрик. 
- Нет, это по работе. Электрик.
Не буду вдаваться в детали. Ради ли того, чтобы покрутить лампу, он приходил. Я не муж, мне ревновать нет резона. В любом случае, он опоздал. Я пришёл раньше…
Перед уходом, почувствовав, что маленькие ушки Алёны скоро опухнут от моих теорий, я испросил у неё разрешения, на поцелуй в руку. В левую. Но с резинкой во рту.
- С резинкой нет, - смеялась Алёна.
- А я без резинки. Я её вытащу…
Без резинки поцелуй состоялся. Не в пальчики, а чуть выше. И чуть длиннее был поцелуй, чем требовал обычный этикет. Влажный поцелуй, в который, как мне показалось, я вложил часть того, что испытываю к Алёне. Кажется, она отворачивала голову, когда я производил с ней это развратное действие.  Когда я поднял голову, и она повернула  голову в мою сторону. Это было трогательно. Это доставило мне удовольствие. Думаю, Алёне тоже. Но самое главное впереди… Алёна разрешила мне сегодня приехать, за десять минут до закрытия. Вот оно, развитие сюжета.*** Да, может быть, всё ещё переменится. Но… Алёна дала согласие. У неё нет сегодня автошколы. Согласие на что? Быть может, о чём просил её вчера, просто посидеть недолго в салоне «Беженки». Быть может, круг по городу. Но может, чего лукавить, может «Беженка» зарулить в «деревню». На всякий случай, я здесь пропылесосил.
Мандраж. Так сказать, коленки постукивают. Соблазнил даму, негодник. А вдруг поедет? Что делать-то будем? Ведь целоваться и всё такое – нельзя. Сегодня я говорил о кодексе художника. Пока портрет на закончен…  Посчитать его законченным? Сдать, так сказать, с недоделками, как при развитом социализме учили?..
Есть и другие опасения. Похоже, благоверная в курсе всех моих маневров. А это опять отставка, «деревня», полуголодное существование и, возможно, финал.


14.11.97

* -  именно такую фантазию применит в августе следующего года героиня повести «Мечты иногда сбываются», правда, там вместо жевательной резинки будет… глоток шампанского после поднятия бокалов на брудершафт. И это меня тогда чрезвычайно удивило и порадовало. Быть может, она к тому времени была посвящена в эту рукопись?..
** - Ох уж эти электрики.  В повести «Билет на последний сеанс» один электрик обломал всю нашу лавстори…  А ведь есть, есть связи между отдельными повестями в рукописи «Многолюб», что может тянуть на роман. 
*** - (1-я наколка) – карандашная пометка на полях напротив «развития сюжета».

03.11.19
 

Рейтинг@Mail.ru