1.

 

Познакомился я с ней вчера. Поехал в редакцию «Томскнефти», дабы поставить в трудовой книжке печать на записях о том, что я работал в этой конторе два месяца в 1994 году. Эти отметки нужны были для сохранения северных надбавок на моей новой работе. Ах, какая проза жизни. Но вот из таких прозаических начинаний и вырастают поэтические блестки. Шёл в редакцию. Заглянул в киоск. Не продуктово-водочный, не круглосуточного действия. Киоск торгует продукцией издательства «Томскнефть». И сидит в киоске девушка с оригинально подкрашенными глазами. Девушка мила, привлекательна. Карие глаза. Чистые. Радужная оболочка окрашена ровно. Чистый цвет. И эта ломаная линия на верхнем веке. Прочие детали лица особенно не выделяются. Всё в пределах нормы. Брови подбриты, утончены. Цвет лица матовый, ровный. Какая-то она чистая. В белой кофточке. Волосы чёрные. Контраст.

Пытался угадать с трех попыток её знак. Вначале предложил ей Овна. Это было рядом, если по знакам идти назад, и очень далеко, если по солнцу. Она – Рыба. И возраст не угадал. Дал ей 22, а ей только 20. Замужем. И здесь я ошибся. Предположил, что замужем она года два, оказалось – больше. Во сколько же она вышла замуж? В общем, по угадыванию вчера – полный провал.

Щебетал я с ней довольно долго. Развлекся сам, и ей, видимо, доставил удовольствие. Скучно же, наверное, целый день сидеть в этой клетке.

Вчера нанес ей ещё один визит, уже на машине. Без «Беженки» в нашем деле – никуда. Привез ей «Иней». Без подписи. Просунул в окошко. Как раз рядом стояла знакомая дама. Сразу и не вспомнил, где видел. Из библиотеки. Как-то она, датая, ездила со мной, всё не хотела выходить.

Вчера было много знакомств. И потому Алёнка у меня в записях пошла вместе с Юлей из «Коллажа». Но сегодня я завел на Алёнку-2 отдельное «досье». Сегодня был вновь у киоска. Надо было зайти в редакцию, по настоянию жены, отдать коробку конфет Люде за вчерашние хлопоты с моими бумагами. Благодарность, так сказать. Не идти же мне мимо киоска с пустыми руками! – решил я, и положил в пакет с коробкой конфет первый свой поэтический опус. Хотел, чтобы у Алёнки-2 был мой «двухтомник».

Иду, воодушевленный.

- Хау ду ю ду! – говорю ей, и в это время замечаю, что Алёнка в киоске не одна. Слева от неё стоит высокий молодой человек. Не мог он вчера там стоять!

Пришлось мне купить календарик.

Сходил в «Сосну», купил запчасти и масло для «Беженки», посмотрел проявленную пленку, заказал отпечатки. Встретил в магазине своего бывшего ученика Диму Бесчётного. Поговорили. Три года как женился. (Не на Алёнке ли?) Затем ещё раз заглянул в киоск, надеясь, что «охранник» улетучился. Нет. Он был там. Теперь он сидел, рядом с Алёнкой. Пришлось мне купить ещё и программу ТВ. Какие траты!

Что ж, этого следовало ожидать. Без препятствий, какая же это любовь? А Алёнка мила. Улыбается, дескать: «Вот, видите…»

8.10.97

 

                                    2.

 

Сегодня я видел её вновь. И вчера я видел её. Вчера… Не только видел я её вчера, но… Даже поцеловал её нежную кожу на левой руке. Я был в её «аквариуме». Называю киоск так потому, что Алёнка – рыба, как и моя благоверная, кстати.

Вчера я насладился Аленой. Рассмотрел её поближе. Трогал её руки, делая постановочные снимки с руками. Сфотографировал один раз во весь рост. Как она была мила! Какая божественная улыбка! Какой женственностью веет от неё. Бывают же такие женщины. Наверное, это порода. Возможно, её предки были из князей да графов. Нет слов. Одни чувства, а они трудно выразимы. Особенно, в прозе. И потому я выдал сегодня стихотворение «Рыбы». Сонет не получился. И этот стих я увез Алёнке. Отдал. Это уже третий визит. Надо ждать перемены её настроения. Впрочем, через день мне на вахту. Визитов не будет.

Мне показалось сегодня, что с Алёнкой определенная беседа уже была. Она выглядела чуть официальнее, чем в первые две наши встречи, когда она улыбалась от души. Вчера какой-то паренёк торчал у киоска. Сегодня к моему приезду подошла женщина, что-то купила, но не отходила. Отошла лишь, когда я передавал Аленке стихотворение, написанное от руки не листке, сложенным вдвое. На «обложке» слово «Рыбы» и эскизный рисунок двух рыб, под «золотых». Аленка приняла «презент». Вчера она приняла «Мадонну в оконной раме». (Сегодня сам читал, от корки до корки, это издание, и пришёл к выводу, что есть хорошие стихи). Быть может, тоже какие-то симптомы…

Вот, пожалуй, и всё. Хотелось бы развития этой новеллы, но сие от Бога зависит, да от тех «божков», которые берут на себя смелость влезать в личные отношения граждан. Это – грустно. Но утром мне было хорошо. Когда я поэтизировал по поводу Рыб, имея в виду Алёнку. Алёнкой называть её язык не поворачивается.

Здесь, конечно же, особых витиеватостей сюжета ожидать не следует. Алёна замужем. Это её право – быть добросовестной женой собственного мужа – надо оберегать и уважать. Хотя, как прозвучало в нашей первой беседе, Алёна не в восторге от своего мужа.

Да, приятно, что есть женщины в русских селеньях. Иногда начинает казаться, что их уже нет. Перевелись. За кордон махнули. И вдруг убеждаешься: есть! Их мало, но они все же есть. Возможно, наладится жизнь, и не сволочных, настоящих, женственных женщин станет больше. Быть может, надо сначала увеличить количество настоящих мужчин. Ведь говорят, что Бог создал женщину из ребра мужчины. Стало быть, каковы ребра, таковы и женщины.

Страница подходит к концу. Рукописная страница. Что ещё вспомнить? Да, волосы Алёны. Чёрные как Космос. Ещё чернее. Ухаживает за волосами Алёна. Косметикой хорошо владеет. Сегодня на ней были чёрные ажурные колготки. Я успел это заметить. Она сидела, закинув одну красивую ногу на другую. Зачем же я завожу сам себя? А вдруг захочется видеть эти волосы, эти чистые карие глаза, эти ноги в черных ажурных колготках? Прямо сейчас!..

Пока – антракт. Конец третьего действия.

15.10.97

 

                                              3.

 

Вчера… Вчера… Вчера вновь имел счастье видеть Алёнку, говорить с ней. Через окошко. Через барьер. Она сидела в своем «аквариуме» одна, без «охранника». И уже в этом радость. Несколькими днями раньше, когда я отправился в рабочее время с вахты, и был в городе днём, приезжал на рандеву с Алёнкой, но она была не одна. У неё кто-то сидел в гостях. И тогда я из-за этого немного поревновал. Роились в голове злые мысли. Но вот она одна, улыбается, слушает мои россказни, и мне хорошо. Я наслаждаюсь её божественной внешностью, её колдовскими глазами, её очаровательной улыбкой. Тогда ещё я не располагал фотографиями. Фотографии должны были сделать к 15 часам. Я приехал за ними, но «Сосна» оказалась закрытой, до 16-30, по поводу приёма товаров. «Сосна» наискосок от киоска, где работает Алёна. Через проспект Нефтяников. Движение здесь одностороннее, поэтому, отъезжая от «Сосны», я должен был доехать до конца проспекта, в обратную сторону. Мимо киоска Алёны. Мимо я поехал после первого приезда к «Сосне». Ход конём, так сказать. Почему-то мне думалось, что у Алёны опять «засада».

Второй раз, подъехав к магазину к указанному в шпаргалке времени, опять отъехал ни с чем, так как торгаши не выполнили своего обещания открыть магазин в назначенное время. Постоял немного, послушал музыку, подождал. Видел через проспект киоск Алены. Там постоянно были люди.

Ждать надоело. Решил забрать фотографии на следующий день, либо после кормления собак в «деревне». Подъезжая к киоску, ещё не знал, сверну направо, или проеду мимо. Свернул. И не жалею об этом. Алена была всё так же мила и приветлива. И я любовался этим цветком, этой северной розой. Черная роза. По цвету её длинных волос.

Она слушала с интересом о том, что стала героиней новеллы, входящей в книгу под рабочим названием «Многолюб». Рассказывал ей о направлении этой книги, о той цели, которую я перед собой поставил, начиная эту рукопись. Цель – вспомнить всех женщин, которых я любил, с которыми сводила Судьба, которых показал мне Бог. Все они стоят того, чтобы остаться, хотя бы в моей рукописи.

Алёна сказала, что не против быть героиней этой новеллы, этой книги. Даже под своим настоящим именем.

Да, пока скрывать нечего. Был лишь один поцелуй. В руку. Возможно, это всё. Самые невинные, платонические отношения. Скрывать нечего. Но… наивно было бы полагать, что развития событий не будет, что никто ни о чем таком и не помышляет. Если даже нет явных мыслей о более тесном контакте с любимым существом ( я говорю от своего имени), то уже где-то на подсознательном уровне что-то в этом направлении делается. Увы, так устроен человек: если он видит что-то хорошее, ему хочется это иметь. Если это красивый цветок, он его сорвет и поставит дома в вазу, где цветок простоит два-три дня и завянет. Если это человек противоположного пола, то… Всё это мы уже проходили. Любить на расстоянии как-то даже противоестественно. Не для того ли я появляюсь у окошка киоска, за которым сидит Алёна, чтобы разбудить её чувства ко мне, чтобы она однажды забыла обо всем: о муже, о том, что я старше её в два с лишним раза…

Остановимся на этом. Возможно, Алёна когда-то прочитает эти строки, это философствование на заданную тему, и ей не понравится ход моих неправедных размышлений.

Я спросил у Алёны, любит ли она писать письма. Ответ отрицательный. Получать любит. Так что письменных признаний от неё не будет. Рассказа о себе не будет. А мне интересно было бы знать, чем живет Алёна, какие мысли бродят в её голове. Откуда у неё это обаяние, одухотворенность? И говорить Алёне много не пришлось, так как в основном словоизлияние шло из меня.

Вот ведь штука какая, эта так называемая любовь! Сначала ищешь, ищешь, а найдешь – не знаешь, что с ней делать. Когда молоды и холостые, вопросов нет. Но в моем «интересном положении» как быть? Нарисовать портрет, подарить и раскланяться? А там, возможно, Алёнка-3 объявится. Нет ответа на этот вопрос.

Да, я хотел бы целовать её руку, и не только левую. Возможно, не только пальчики, но и выше. Но ведь это, и намного лучше, могут проделать с нею другие, более молодые, более красивые. Конечно, не каждый из них, молодых, даст затем подробный, или не очень подробный письменный отчет о «проделанной работе». И потом, так, как люблю я, люблю только я. Видимо, где-то рядом кроется и ответ. Мне же не хочется целовать руку, пусть и красивой, но не волнующей меня женщине. Шерше ля фам. Тем и занимаюсь. Ищу ту, единственную. Всегда хочется верить, что на этот раз, наконец-то, нашёл. Но здесь опять замыкается круг противоречий: нашёл, что дальше? И опять философия. « А где же любовь?» – спросит Алёна.

А любовь в семи цветных фотографиях Алёны. На этот раз даже фотоаппарату удалось уловить её очарование. Хотя не все снимки одинакового в техническом исполнении качества. На снимке, который лежит сверху, Алёна наиболее хороша, с руками под подбородком. Улыбка, подчёркивающая красивый изгиб её губ. Взгляд отведен в сторону. Чёрные длинные волосы оттеняют светлоту лица. Видимо, это и будет перенесено мною на холст.

(Погас свет, но что-то видно)

Вчера эта фотография была со мной в постели. Две «рыбы» находились в одной спальне. Алёна ночевала в томе стихов Александра Сергеевича Пушкина. (Повезло парню!) Изредка я раскрывал книгу там, где меня ждала Алёна, и смотрел на неё. Опасался, как бы это фото не выпало из книги.

На шести других фотографиях – вариации. Интересен снимок, где Алёна почти в полный рост. Есть, отдельно снятые, руки Алёны, лежащие на её коленях. Волнующий снимок.

В общем, можно приступать к работе над портретом. Думаю о том, каких размеров холст мне потребуется для выполнения замысла.

Ещё думал о том, что будет, когда портрет закончу (но вначале надо бы хотя бы холст натянуть). И всё же, одно из свойств человека – попытаться заглянуть вперёд, спрогнозировать. Если дарить Алёне, то большой формат не подойдет. С ним просто перемещаться неудобно, да и в киоск может не войти. Если для себя, для музея в конечном итоге…

Есть фотографии! Есть повод повидаться с Алёной. Ей это будет интересно. И вот здесь опять возникают странности. У меня есть её фотографии. Она, Алёна, хорошо узнаваема, в семи ракурсах. На каждый день недели по одному. Может быть, не ездить больше к Алёне, да и портрет её не писать?

5.11.97

 

Каких усилий мне стоило вчера не показываться Алёне на глаза! Впрочем, это не совсем так. Мы вчера виделись. Её, Алёны, было вчера так много! Она была так мила, и я любил её. Я смотрел на неё поочерёдно, на каждую из семи фотографий. И «картинка» почти оживала. Звучала печальная музыка о несбывшейся любви в исполнении «Фристайла». Звучала песня «Ах, какая женщина». И я был полон любви к этой молодой, цветущей женщине. Иногда я готов был зарыдать от переполнявшего меня чувства. Не знаю, что было бы, если бы она оказалась в это время рядом, настоящая, а не в виде своих фотодвойниц. Иногда мне казалось, что она вот-вот войдёт, остановится в дверном проёме, в своём кожаном чёрном наряде. Этого быть, конечно же, не могло. Она не знает адреса моего деревенского офиса. Но зов моего сердца… Игра Дьявола, наконец… Кажется, он заставляет учащённо биться сердца у людей не свободных, женатых, которых Бог уже как-то пристроил.

Вчера начал портрет Алёны. Начало работы осложнилось тем, что не оказалось негатива. Всё взял, и диапроектор, и треножник, и холст с красками. Перенёс опять мастерскую из городской квартиры в деревню. А вот плёнку забыл, растяпа. Пришлось переносить рисунок с помощью линейки. Получилось, конечно же, приблизительно. Одна надежда была – на цвет, который, как говорят авторитеты от живописи, принадлежит форме.

Начал с волос Алёны, то есть, с чёрной краски. И волосы у неё чёрные, и одеяние в тон.

Боже, как она стоит, в чёрном вся, лишь белый клинышек кофточки виднеется из-под чёрного двубортного кожаного пиджака ( за точное название этой красивой вещи не ручаюсь). И поза хороша. И ведь с первого дубля. Как будто манекенщица… Всё же, какой я молодец, что заставил её тогда подняться, сфотографироваться во весь рост. Иначе, без этого снимка, а, вернее, того ощущения, которое я испытал, увидев её в полный рост, не было бы, наверное, этих моих страданий. Всё-таки, женщина – это не только лицо. Это она вся – от коней волос до мизинчиков на ступнях ног. Так и вертится на языке слово «сексуальна». Да, в этой блестящей коже – особенно. А какая улыбка, какие, цвета ночи, глаза. И юбка так высока открывает бликующие в колготках ноги. Какой рельеф! Но граница чёрной юбки останавливает взгляд. Дальше тёмная ночь, чёрная юбка. И лишь блики по бокам намекают на то, что там дальше.

Вчера я хотел, планировал, после завершения начатого портрета, написать её, Алёну, во весь рост, на большом холсте. Сколько же мне потребуется чёрной краски. Но мне бы, конечно же, хотелось … бы… написать её в более лёгких одеяниях, или… или в очень лёгких… Или… Вот так у нас и получается. Посади, не будем называть кого, за стол, так и ноги на столе окажутся… Позволила дама себя сфотографировать, как приличествует замужней женщине, в строгом чёрном костюме. Ан нет, хочется чего-то большего. Как-то не соответствует платоническим проявлениям любви.

Интересно, ждала ли меня вчера с фотографиями Алёна? Есть и другие вопросы.

Кстати, Алёна родилась в 1977 году. В начале года, ведь она – Рыба. Стало быть, ещё жив был мой отец. Почему-то мне пришла в голову эта мысль.

Интересно, знаю ли я её маму. Мне кажется, что да.

Интересно и то, что кризис, кульминация моей любви к Алёне, кажется, миновал вчера. Сегодня я даже не перелистал пачку фотографий, пишу, глядя изредка на Алёну, запечатлённую во весь рост. Может быть, просто не хочу начинать всё сначала – имею в виду вчерашние приступы любви и желаний.

6.11.97

                                     алёнка  из  киоска

gallery/аленка из киоска2 копия

                                         5.

 

Фотографии Алёне я показал. Пока только ей. Видела она и фотографии своих «соперниц». Я спросил у Алёны, перед тем, как показывать, все она будет смотреть, или только свои. Она изъявила желание смотреть все. Я тогда ещё стоял у окошка, как обычный покупатель. Спросил, могу ли я войти к ней. Алёна разрешила. На этот раз я не стал обходить киоск кругом, а тут же перешагнул небольшую оградку, и… Впрочем, киоск в этот день я один раз всё же обходил, когда направлялся к Алёне. Машину я поставил у «Химчистки», зашёл сначала в это здание. Всё, что меня бы могло интересовать, было закрыто, и потому я почти сразу же вышел. (Это здание после перестройки заняли торгаши, от торговцев овощами до галантереи). Конечно же, это был очередной «ход конём». «Химчистка» и магазинчики, её населяющие, мне были нужны как зайцу стоп-сигнал. Манёвры. И, похоже, я маневрировал не зря. Уже когда я, выходя из «Химчистки» направился к киоску, из машины, стоявшей у киоска, вышел молодой человек и прямиком пошёл к окошку, заслонил, так сказать, амбразуру. У меня же был обходной маневр. Я свернул чуть влево, и пошёл, через палисадник, к зданию редакции, то есть, прошёл сзади киоска. Зашёл к Мельникову, и потому первым фотографии увидел он. Он немного похохмил, как обычно.


- Этот снимок будешь на холст переносить? – спросил, рассматривая Алёну во весь рост. Как будто читал мои мысли и намерения.


- Да что ты, Анатолий Иванович, где же я столько чёрной краски возьму?


- А ты малофейкой, - отпустил довольно пошлую фразу этот седой уже человек. – Мне, когда краски не хватает… Где она, не в редакции работает? Где-то я её видел…


По поводу других дам Мельников не иронизировал. Видимо потому, что те дамы были представлены меньшим количеством фотографий, к тому же лежали в пачке под Алёной.


Выйдя из редакции, я опять ждал подвоха. Никто к киоску не подошёл. Но подвох мог быть внутри. Поэтому, не дойдя до окошка, я остановился у стеклянной витрины с выставленными образцами продаваемого товара. Наверное, это было забавно наблюдать со стороны посвящённому в происходящее. Мне так и хочется сравнить себя в той ситуации с собакой, сделавшей стойку перед тем, как броситься вперёд, туда, где скрывается дичь.


Момент, конечно же, был волнующий. Это было на следующий день после острых приступов любви. Я уже не ощущал себя вполне нормальным человеком, особенно, когда рядом та, которая так волновала меня. Я осознавал, что болен. Болен любовью. Двумя днями позже я прочитаю в одной популярной книжке о сексе, что у влюблённых вырабатывается вещество (забыл название). То есть, это чистейшая химия, и ничего больше. Причём вещество это, вызывающее чувство любви, страсти, желания, вырабатывается на данного человека в среднем до трёх лет. Затем любовь прекращается. Впрочем, ещё Лермонтов подметил, что вечно любить невозможно. Организм не выдержит перегрузок. Да, любовь – это перегрузки. Учащённые ритмы сердца, всевозможные риски. Влюблённый глухарь не слышит приближение охотника, например. Но ради продления рода своего,  он поёт и поёт. Может быть, он даже слышит охотника, но проявляет героизм, так сказать, залихватскую удаль, чтобы понравиться серой самочке.
Теория любви. Ещё немного, и от того, над чем теоретизирую не останется и следа. Сколько можно? Не пора ли по существу…
Итак, с разрешения Алёны, я открыл дверь и вошёл в её маленькую келью. Она сидела на своём рабочем месте. Здесь я немного смутился. Всё же не часто общались с Алёной вот так, не через барьер. А если точнее, то моя нога вступила на её территорию всего лишь во второй раз.


Не берусь утверждать, что было прежде: целование руки, или демонстрация фотографий. От волнения это у меня в голове перепуталось. Но помню, что Алёна подала мне правую руку. Левую я целовал в первое посещение её кельи. Впрочем, мне показалось, что на этот раз её кожа на этот раз более прохладна. Возможно потому, что правая рука дальше от сердца.
Сразу же спросил у Алёны, не Светланой ли зовут её маму. Ответ отрицательный.


Алёна смотрела фотографии. Я комментировал. Мне показалось, что Алёна была в некотором напряжении. Немного печальной даже показалась. Не такой жизнерадостной , с ясными глазами интереса к собеседнику. Возможно, я сам был в угнетённом «химией» состоянии, и потому воспринимал действительность в иных красках.


- Начал вчера рисовать ваш портрет.


- Ну, и как – получается?


Я вынужден был признаться, что собираясь в «деревню» с целью начать её портрет, забыл негативы. Пришлось начинать портрет без помощи копирующей техники. Но, тем не менее, начало обнадёживающее.


Посмотрела Алёна и фотографии моих картин, которые получились из-за бликов от вспышки не проработанными, но всё же дающими представление.
- Хочу рисовать вас во весь рост… Похвалил себя за то, что догадался тогда сфотографировать вас во весь рост… Пока вы сидели, я знал вас лишь процентов на тридцать, а когда вы встали, я почувствовал вас… процентов на девяносто.
Сказав это, понял, что опять сморозил глупость. Со стороны Алёны произошла какая-то заминка. Она женщина умная, тонко чувствующая. Ну в самом деле, пока она сидит – то только тридцать процентов. Не обидно ли? А ведь я хотел сказать совсем не это. я почувствовал её женственность – не красоту. В общем, эти мои слова ей не понравились. Опять язык мешает, как будто у – него своя «химия».


Уже собираясь уходить, опять разговорился. Говорил о том, что хотел бы её ещё пофотографировать. Алёна будто бы была не против. Даже возможность поехать куда-то, ко мне имелось в виду, ею не отвергалась.


- А сегодня… Если я сегодня подъеду к шести?


- Нет, сегодня у меня автошкола.


Лаконичный и содержательный ответ. оказывается, Алёна учится, скоро будет водителем. Как с этим уживутся нежность и женственность, не знаю. Хотя, если женственность есть, её этим, наверное, не испортишь.


Спросил у Алёны, где мне её искать, если она вдруг уволится.


- Я увольняться пока не собираюсь.


Дал ей свой телефон и «деревенский» адрес. Пожалуй, тоже лишнее. Ещё я у неё спрашивал, что будет, если меня у неё в киоске застанет муж – не попадёт ли ей?


- Не попадёт.


Уходя, я почему-то сказал не «до свидания», а «прощайте».
Обещал зайти к Алёне с этими заметками. Возможно, это и будет финалом, точкой в наших взаимоотношениях.

8.11.97